— Вот что мне нравится больше всего, — сказал Виктор, глядя на мирную картину. — Не крепости, не армии, а это. Обычная жизнь обычных людей.
Солнце садилось, окрашивая Днепр в золотые и розовые тона. На противоположном берегу виднелись поля и леса, где мирно паслись стада. Никто не боялся набегов, никто не прятался за стенами.
— Помнишь, когда мы поженились, — сказала Агафья, — ты обещал мне мир и покой. Тогда казалось — невозможно. А теперь…
— А теперь мы его построили, — закончил Виктор. — Правда, цена была немалая.
Они постояли в молчании, думая каждый о своём. Позади остались годы войн, интриг, трудных решений. Впереди ждали новые испытания — крестовый поход всей Европы неизбежно должен был начаться.
— Ты жалеешь о чём-нибудь? — спросила жена.
Виктор подумал:
— О том, что приходилось убивать. О том, что не всех удалось спасти. Но… — он обнял её за плечи, — о главном не жалею. Лучше быть завоевателем ради мира, чем миротворцем ради войны.
Они пошли обратно к терему, неспешно, наслаждаясь тишиной. По дороге встречали знакомых — торговцев, ремесленников, просто горожан. Все кланялись с уважением, но без страха. Такого не было ни в одном другом городе Европы.
— Знаешь, — сказал Виктор, когда они поднимались по ступеням терема, — сколько бы крепостей я ни построил, сколько бы армий ни собрал — вот это и есть моя главная победа.
— Что именно?
— То, что дети могут играть на улицах. То, что женщины не боятся выходить из дома. То, что старики доживают свой век в покое. Ради этого стоило воевать.
В покоях терема их ждал простой ужин — щи, каша, пироги с капустой. Никаких заморских деликатесов, никакого золота и серебра. Просто хорошая еда за семейным столом.
— Завтра начнутся доклады, совещания, приёмы послов, — вздохнула Агафья. — Снова ты станешь великим князем, завоевателем, государем.
— Завтра, — согласился Виктор. — А сегодня я просто дома. И этого достаточно.
За окном опускалась ночь на мирный город. Где-то в далёкой Европе точились мечи и собирались армии. Но здесь, в сердце его державы, царили тишина и покой.
Виктор понимал: это лишь передышка. Скоро придётся снова надевать доспехи, садиться на боевого коня, принимать трудные решения. Но сейчас он был просто человеком в своём доме, в своём городе, рядом с любимой женой.
И этой ночи ему хватило, чтобы набраться сил для новых испытаний.
* * *
Штауфенский замок Кастель-дель-Монте в Апулии встретил зимнее утро метелью и ветром. По высоким сводам гулял холод, факелы трепетали на сквозняке, а за окнами завывала буря, принесённая с Адриатического моря.
Фридрих II Гогенштауфен, император Священной Римской империи, король Сицилии и Иерусалима, стоял у окна своего кабинета и смотрел на разбушевавшуюся стихию. Но мысли его были далеко от погоды. В руках он держал письмо, которое могло изменить судьбу всего христианского мира.
*«Его Священному Величеству Фридриху, милостью Божией императору римскому, от верного слуги Конрада фон Мандерна. Сообщаю с великой скорбью: Ливонский орден уничтожен полностью. Тевтонский орден разгромлен. Польша покорена. Пруссия захвачена. Русский князь Виктор создал державу от Днепра до Балтийского моря и готовится к дальнейшим завоеваниям…»*
Фридрих отложил письмо и тяжело опустился в кресло. В свои сорок шесть лет он видел многое — воевал с папами, крестоносцев водил в Святую землю, усмирял мятежных баронов. Но такого ещё не было.
— Входи, Петрус, — сказал он, не оборачиваясь.
В кабинет вошёл высокий человек в чёрном одеянии. Петрус де Винеа, канцлер империи, был одним из немногих, кому император доверял полностью. Учёный, дипломат, поэт — он служил Фридриху уже двадцать лет.
— Ваше величество изволили звать?
— Читал донесение из Прибалтики?
— Читал, государь. Потрясающие новости.
Фридрих встал и прошёлся по кабинету. Здесь, среди книг и карт, среди произведений искусства, собранных со всего мира, он чувствовал себя не просто императором, а наследником Цезаря и Августа.
— Потрясающие… — повторил он задумчиво. — Знаешь ли ты, Петрус, что меня больше всего поражает в этой истории?
— Что именно, государь?
— Скорость. За три года этот русский выскочка захватил половину Европы. Тевтонцы строили свою державу сорок лет — он разрушил её за месяц. Поляки создавали королевство триста лет — он покорил его за лето.
Канцлер кивнул:
— Донесения говорят, что он пользуется магией, государь. Поднимает города из земли, вызывает огонь с неба…
— Магия, — презрительно фыркнул Фридрих. — Я сам кое-что понимаю в науках. Никакая магия не может заменить хорошей организации, умелой дипломатии, правильной стратегии. А этот Виктор всем этим владеет в совершенстве.
Император подошёл к большой карте, висевшей на стене, и указал на восточные области:
— Смотри. Он не просто завоёвывает — он создаёт. Не разрушает старые порядки, а строит новые. Не угнетает покорённые народы, а делает их своими союзниками. Это гораздо опаснее любой магии.
— Что же нам делать, государь?
Фридрих долго молчал, изучая карту. Его империя была огромной — от Северного моря до Сицилии, от Роны до Одера. Но эта держава русского князя росла с каждым месяцем, словно живой организм.
— Помнишь ли ты, Петрус, что говорили древние о варварах?
— Что они сильны в нападении, но слабы в обороне?
— Именно. Но этот Виктор не варвар. Донесения говорят, что он строит крепости невиданной мощи, создаёт регулярную армию, налаживает торговлю. Он думает не как завоеватель, а как государь.
Канцлер заметил тревогу в голосе императора:
— Быть может, стоит попытаться договориться? Предложить союз, раздел сфер влияния…
— С еретиком? С врагом церкви? — Фридрих покачал головой. — Нет, Петрус. Папа уже объявил крестовый поход. Вся Европа ждёт, что я поведу христианское воинство против этого антихриста.
— Но ведь ваше величество не раз спорили с папой…
— Спорили о власти, не о вере, — жёстко оборвал император. — Иннокентий может быть моим политическим противником, но в главном мы единомышленники. Европа должна оставаться христианской.
Он вернулся к столу и взял другое письмо — от французского короля Людовика IX.
— Французы готовы дать тридцать тысяч воинов. Венгры — двадцать. Чехи — пятнадцать. Если прибавить мои легионы и ополчения германских князей, получится армия в сто тысяч мечей.
— Внушительная сила, — признал канцлер.
— Да. Но достаточная ли? — Фридрих снова подошёл к карте. — Посмотри на его позицию. Он контролирует все переправы через Вислу и Одер. Его крепости стоят на всех важных дорогах. У него есть время для подготовки, а у нас — необходимость торопиться.
Петрус нахмурился:
— Почему торопиться, государь?
— Потому что каждый месяц промедления играет против нас. Пока мы собираем армии, он укрепляет границы. Пока мы спорим о командовании, он привлекает новых союзников. Время работает на него, не на нас.
Император сел за стол и придвинул к себе чистый пергамент:
— Пиши указ. Собираем рейхстаг в Майнце. Все князья, все епископы, все города должны прислать представителей. Будем решать вопрос о крестовом походе.
— Какие аргументы использовать, государь?
Фридрих задумался:
— Первое — религиозные. Этот Виктор покровительствует еретикам, язычникам, иудеям. Он враг истинной веры.
— Второе — политические. Он угрожает границам империи. Сегодня Польша, завтра Чехия, послезавтра Бавария.
— Третье — экономические. Он контролирует балтийскую торговлю, перекрывает путь «из варяг в греки». Наши купцы теряют прибыли.
Канцлер быстро записывал:
— А кого назначить главнокомандующим, государь?
— Меня, — просто ответил Фридрих. — Это слишком важно, чтобы доверять другим.
— Но ведь у вас дела в Сицилии, проблемы с папой…
— Сицилия подождёт. А с папой… — император усмехнулся. — Совместный поход против общего врага может даже улучшить наши отношения.
