"Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Злотников Роман Валерьевич

— Смотри, — он развел руки и между пальцев как будто открылся экран, маленькое окно в другую реальность, где пики скал пронзали сиреневато-синее небо и уплывали в вышину, прячась в фиолетовых тучах. А вдалеке кувыркались в небе не то какие-то птицы, не то, что вероятнее, молодые крылатые асуры.

— Мне жаль, — печально улыбнулась я, — что в нашем мире нет магии и я ничего не могу показать тебе.

— Нет магии? — он однозначно не был удивлен этому обстоятельству. — Я слышал про подобное. Можно? —он осторожно протянул мне руку, а я, не понимая еще, что от меня хотят, дала ему свою. — А теперь представь, что бы ты хотела показать, — улыбнулся он.

На мгновенье я задумалась, а потом улыбнулась и закрыла глаза: так представлять было проще. Зеленое море волнующихся крон под ногами, хочется расправить руки и упасть-улететь, теплый ветер развевает волосы, а далеко впереди из-за клубящейся утренним туманом скалы блестит бликами далекое море. Пейзаж похож на тот, что мы видим отсюда, но цвета отличаются: голубое небо с белыми перинами облаков, серые скалы и зелень леса, не бирюзовая сказка Шараны с золотистыми отблесками магии, а травяная — земная.

Потом я представила море, мерцающие в горячем мареве холмы за спиной и прозрачные волны, что шевелят гальку под ногами, выискивая среди них красноватый сердолик и зеленоватые, обкатанные морской водой, стеклышки.

— Красиво! — улыбнулся асур, отпуская мою руку. — Мне не довелось бывать в других мирах, хотя многие маги, ну, у кого хватает сил пройти Грань, путешествуют по мирам.

— А ваша внешность… — я замолчала, пытаясь сформулировать вопрос. — Она у всех такая?

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну, — я схватила его руку и представила себя внутри храма, в витраже которого когда-то видела изображение архангела. — Смотри… — Белые крылья, покрытые перьями, раскинулись за спиной.

— Интересно! — он на мгновенье задумался и вновь раскрыл окно в свою реальность, но сейчас я видела страницу книги… Огромный том лежал на постаменте и его страницы быстро шевелились под чьими-то невидимыми руками. — О! Вот, смотри… — закорючек текста я не поняла, но яркая картинка изображала ангела, какими их рисовали в Средние века. Высокий светловолосый мужчина, с тонкими запястьями и узкими плечами смотрел прямо на меня нарисованными глазами, а за спиной — покрытые легким пухом, распахнулись белоснежные крылья. — Это изображение одного из древних кланов, — пояснил асур. — Когда-то давно-давно, даже по меркам асуров, — улыбаясь, пояснил он, — когда кланы еще не имели верховного владыки и постоянно боролись за место в долинах…

— У нас бы сказали, «под солнцем», — улыбнулась я.

— А мы все живем под солнцем, но вот плодородные земли — редкость, — вернул он мне улыбку. — Так вот, два самых сильных клана боролись за власть, власть над всеми, за право стать владыкой асуров. Победили предки Гриса, подчинив сильнейшую магию и направив ее на служение асурам. Так появилась родовая магия кланов, дающая силу земле и живущим на ней. А снежные, — ну те, что на картинке, отказались подчиняться и ушли… Ушли всем кланом за Грань в поисках лучшей доли. Вот они, в отличие от всех остальных, жили высоко, на снежных вершинах и их крылья были покрыты нежнейшим пухом, что защищал своих хозяев от холодов.

— Как интересно! И что с ними стало?

— Никто не знает, — пожал плечами асур. — Больше, бродя по мирам, с ними так никто и не столкнулся, но, возможно кто-то из них забредал в ваш мир, и остались свидетели их визитов.

— Если и оставались, — засмеялась я, — то слишком давно это было… Для человечества 2000 лет, когда последний раз видели ангела, слишком много.

— И сколько лет живут в вашем мире? — осторожно спросил асур. — Если, конечно, этот вопрос будет корректен… — уточнил он.

— Мало, — вздохнула я. — Сто лет — это даже не глубокий старик, а древний. Мой отец прожил всего пятьдесят…

— Я думал, на Шаране живут мало, но даже их срок вдвое длиннее вашего… Позволь я поделюсь с тобой силой, — он протянул руку. — Это продлит твою жизнь на несколько десятков лет.

— Спасибо, — я улыбнулась порыву мага, — но не стоит. Все надо делать вовремя и умирать тоже… Не хочу пережить своих друзей, детей и остаться в одиночестве… Думаю, оно того не стоит.

— Чтож, может, ты и права, если смотреть с такой точки зрения, — он надолго замолчал, уставившись куда-то за горизонт. Я молчала тоже.

По шее пробежались мурашки чужого взгляда, повернулась — и встретилась глазами с блистающим багровыми отсветами, взглядом Рая. Он прожигал меня насквозь, но я отвела взгляд и уставилась в темнеющее уже небо.

— Зачем ты повел нас сам? — этот вопрос я хотела задать еще с утра, но как-то не получилось.

— Граф… — я вновь повернулась к костру, глядя на его силуэт, а потом вернулась взглядом к Дараю. — Он так и не пообещал пощадить моих людей, — пожал он плечами. — В границах Дшара никто не поднимет руки на владыку клана… даже если он будет безоружен…

— Да уж, ситуация… — протянула я. — А он не может вернуть вам силу?

— Не знаю, Рина, — он легко встал на ноги и протянул руку мне. — В древних хрониках были намеки на это, но никто добровольно не отдаст власть.

— Он тогда лишится магии? — осторожно спросила я.

— Нет, — он покачал головой, — магия Альменорая — это магия его рода. Ведь даже до появления Арайны графы Форагосские были магами не из худших, а Ларош вообще был гением… Сила рода лежит глубоко в крови, — он замолчал, — но она имеет свойство накапливаться…

Я насторожилась:

— И когда-нибудь бабахнет? — совсем по-детски выразилась я.

— Да, Рина, — он грустно улыбнулся, — именно так. И я даже не представляю, что тогда будет… А сила прибывает — я чувствую ее и он тоже. Ведь и раньше асуры появлялись на Шаране, но только граф Рай смог устроить на нас полномасштабную охоту. Не понимая своих ощущений, он точно знает, куда выкинет мир нового гостя. И если он рядом, то обязательно приходит, чтобы убить… А с каждым днем он чувствует нас лучше…

— Это несправедливо! — вспыхнула я.

Почему-то мне было до слез жалко крылатых асуров. И обидно за графа. Наследие предков — страшная вещь, хотя бы потому, что ничего не можешь изменить.

— Поверь, — печально улыбнулся он, — справедливость — дама недоступная… Я столько лет стараюсь править справедливо, — он оглянулся на уже потемневший горизонт, — но каждый понимает справедливость только в виде собственной выгоды.

Прощаться Дарай не стал, лишь издали кивнул и взмахнул невесть откуда появившимися крыльями, на лету открыл портал и — пропал… Я лишь удивленно хлопала глазами.

***Почти на Ране***

Цветущих вишен обманный рай.

Воспоминаньям сказать «прощай!»

Я не сумел — скомкал слова.

Сердца усталый бег.

Их возвращенья не запретить —

Память, как пряха, ссучила нить.

Лица, слова… Дрогнут едва

Окна закрытых век.

Любимая песня, тихие переборы струн, последняя ночь под открытым небом, завтра к вечеру мы уже будем на Ране. Странное и страшное название, как мне сказали, дано, чтоб не забыть… Не забыть, что когда-то здесь по собственной глупости погибли люди и потом еще 500 лет тянули за собой соплеменников и гостей этого мира. Вот бы у нас Чернобыль, Хиросиму поименовали «Раной на теле земли» и каждое место, где гибли люди, не заселяли… Тогда бы нам жить негде было бы, за время войн и междоусобиц не осталось чистых мест на Земле, зато, может, тогда стали бы ценить человеческие жизни...

— Ложись, завтра трудный день! — тихий голос из-за плеча.

Даже не верится, что Рай может говорить так спокойно, обычно в голосе его звенит сталь. Убрала гитару в чехол и улеглась спать, но сон не шел.

Я смотрела на мрачный профиль спящего Рая и медленные мысли, как сквозь сон или толстый слой воды, вязкой, как кисель, сочились в усталый мозг. Что есть любовь? Почему ОН? Почему я не прониклась этим чувством к жизнерадостному Лею, такому близкому и почти родному? Почему вяжущая, нудная боль царапает моё сердце, ведь он ничем: ни словом, ни жестом — не показал даже капли симпатии, а я варюсь в соку собственных страстей, изо всех сил сдерживая рвущиеся чувства. Сцепив зубы, стараюсь отгородиться от себя, выстраиваю китайскую стену вокруг собственного сердца, сооружая бойницы внутрь, чтобы легче было его расстрелять с высоты возведенных мною же стен. Наверное, в этом есть свой извращенный смысл, дурацкая система самоистязания — в тусклых отблесках затухающего костра видеть лицо человека, который вдруг стал тебе дорог и с которым завтра, ну, может, послезавтра ты расстанешься навсегда. Хотя, может, в этом тоже есть свой смысл — а готова ли ты, Дарина Батьковна, остаться здесь? С этим мужчиной? Смотреть на этот мир чужими глазами, не имея возможности что-то изменить? Проезжать мимо стоящих у позорного столба женщин с колодками на шее или потерявших силу кашасер у храмов? А может, стоять рядом? Кем ты готова быть здесь, в этом прекрасном мире, полном средневековой жути? Готова носить платье с разрезом на попе и смиренно смотреть, как твой мужчина приводит в ваш — стоп! — даже в свой дом других кашасер, потому что ты стала старше или ты беременна, а ему нужна сила? Ты готова? Нет, нет и еще раз нет! Так сцепи зубы и дотерпи до окончания этого фарса, вернись домой, выревись там, отдохни, одумайся и продолжай жить дальше — человеком, а не батарейкой…