– Ты не видела, как умер мой сын Велиор, – не спросил, но утвердительно сказал колдун, крепко ухватив края шерстяного одеяла и подтянув Лизу к себе.
Взгляд эльфа был чёрным и острым, девушка не сразу сообразила, что радужки глаз у него тёмно-зелёные. Он словно ввинтился ей в голову пронизывающим и пытливым взором. Лиза поняла смысл вопроса. Она знала слова «умер» и «сын», а имя любимого звучало на всех языках одинаково.
– Я уже говорила, что не видела, – испуганно потрясла головой она.
– Я думаю, что он жив, – не отпуская девушку, проговорил Келлард. – И когда вернётся Гаэлас, он сможет дать мне точный ответ. Некроманты умеют заглядывать туда, где обитают души мертвецов. Он позовёт моего сына, и, если тот не откликнется, значит, он жив.
Маг старался говорить медленно и разборчиво, но юная некромантка больше следила за его мимикой и отсветами огня на дне эльфийских глаз. Вместо чёрного отчаяния она разглядела в глубине его зрачков призрачную надежду. Сами собой пришли на ум аккуратно начертанные в блокноте слова, и Лиза неуверенно сложила их в вопрос:
– Ты думаешь… Велиор есть в мир живых?
Он вдруг облегчённо вздохнул и улыбнулся ей, не сумев скрыть радость от её понимания. Вскочив на ноги, маг бросился прочь из комнаты и вскоре вернулся с небольшой фигуркой и чем-то тускло блестящим.
– Возьми, – сказал он, вкладывая в руки Лизы вырезанную из дерева игрушку.
Она раскрыла ладони и начала рассматривать потёртую лошадку, на которой потускневшими от времени красками были нарисованы самые настоящие седло, сбруя и даже защитные пластины. Это был эльфийский боевой скакун с длинными ногами и развевающейся на ветру гривой. Лиза погладила отполированную детскими ручками спину коня и прикрыла глаза, представляя Велиора маленьким мальчиком, сидящим на ковре в гостиной среди разбросанных игрушек. «Это моё!» – сказал кому-то пятилетний эльф, стискивая в руках любимую фигурку и неосознанно ещё вдыхая в мягкое и тёплое дерево толику собственной магии, навсегда присваивая игрушку себе. И теперь, спустя много лет, детская вещица продолжала хранить живую искорку дара, оставленную Велиором. Она теплилась внутри, и Лиза странным образом чувствовала связь, тонкую магическую нить, уходящую куда-то вдаль.
– А теперь это, – Келлард протянул ей второй предмет, оказавшийся ожерельем из молочно-белых и голубых отполированных камней, искусно собранных на золотистую цепь.
Сомнений не оставалось: женщины, что когда-то носила украшение на изящной эльфийской шее, не было в живых. Невидимые нити волшебства были оборваны, а следы от присутствия дара напоминали безжизненное облачко пепла. Весь следующий час или даже больше Лиза попеременно сжимала в руках игрушечного коня, ожерелье и жесткое прохладное перо магистра Тэрона и в конце концов уверилась в том, что Келлард прав. Измученное сердце забилось от невозможной, но такой притягательной надежды, глаза переполнились слезами, и она долго ещё сидела, неловко утираясь рукавом и беззвучно всхлипывая.
– Перестань, – не выдержал наконец маг и сунул ей брошенное на стуле полотенце, – Донния сказала, что тебе нужно тепло, а не новые волнения. Ты должна спать.
Лиза хотела возразить, отчётливо разобрав последнее слово – «спать», но силы её уже иссякли, и она, прижав к груди игрушку, покорно позволила Келларду обнять себя. Когда маг донёс её до кровати, она уже вновь провалилась в сон.
– Привязать тебя, что ли, чтобы не вставала, – сердито проворчал он, досадливо укрывая больную одеялами.
До самого утра он просидел, перелистывая книгу и делая пометки на её истёртых полях. Он надеялся, что наутро придёт Донния и избавит его от дурацких обязанностей сиделки при пациентке. Но прошёл целый день, а за ним ещё одна ночь, и вот уже следующий день клонился к закату, а жрицы всё не было.
Глава 7
Зверинец принца Лориона располагался на одной из плоских крыш дворца, окружённой четырьмя светлыми узорчатыми башнями. Причудливые зверьки с золотистыми и серебряными шкурками суетились в добротных и просторных вольерах, на жёрдочках сидели длиннохвостые яркие попугаи с жаркого юга и белоснежные вороны и совы из-за Северных морей, в небольшом фонтане посреди площадки плескались диковинные пучеглазые рыбы.
– Красивые, правда? – Принц остановился у клетки, где настороженно замерли ядовито-зелёные ящерицы с алыми, как кровь, полосами по обе стороны гибких тел. Иногда одна из рептилий молниеносно выбрасывала длинный раздвоенный язык и хватала муравьёв, беззаботно ползающих по трухлявой коряге.
– Да, – односложно ответила Донния, не поднимая глаз.
Приставленная матерью охрана осталась ждать её внизу, на мраморных ступенях здания. Принц не допускал в свои владения никого из посторонних, объясняя это тем, что незнакомые солдаты или слуги могут напугать животных. Он просунул палец между прутьев и, прикоснувшись к хвосту неподвижной ящерицы, погладил блестящую чешую.
– Безмозглые южане считают этих чудесных созданий смертельно опасными, они верят, что того, кто дотронется до кожи кровавой агамы, настигнет проклятие, – эльф коротко хохотнул и обтёр палец об узкие брюки цвета слоновой кости. – Как можно верить в подобный вздор, сестра Донния? Ты веришь?
– Нет, – так же тихо выдохнула она.
– Посмотри на меня, – приказал Лорион и провёл холодным пальцем по щеке жрицы.
Она подняла голову. Бездонные небесные глаза были полны отчаяния. Принц криво усмехнулся.
– Вижу, домашний арест не идёт тебе на пользу. Ты едва держишься на ногах и бледна, как заблудившаяся в мире живых тень. Именно поэтому я беру тебя на прогулки. Первый рыцарь расстроится, если невеста будет похожа на мертвячку!
Донния не ответила, покорно следуя за юношей, который часто останавливался, чтобы почесать зверька или постучать по стеклянной стенке очередного террариума. От ослепительного солнца на крыше были устроены навесы и тенты, высокий парапет и тяжёлые ширмы прикрывали диковинных зверей от возможных сквозняков. Жрица понимала, что принц Лорион позвал её вовсе не затем, чтобы похвастаться пушистыми голубоватыми белками, чьи шкурки сияли искрами ледяной магии, или очередной крылатой жабой в большущих бородавках. Его главная пленница содержалась не здесь, а этажом ниже, но путь на потайной балкон лежал через зверинец.
Каблуки эльфийских сапог звонко простучали по металлической винтовой лестнице, когда принц нетерпеливо сбежал вниз и выжидательно уставился на Доннию. Целительница не успела подготовиться и переодеться – из комнаты её вытащили в домашнем платье и наскоро надетых башмачках. Времени хватило только на то, чтобы провести по волосам расчёской и подхватить их лентой. Когда жрица выходила из родительского поместья в сад, мать взволнованно оправдывалась перед принцем, очевидно, стараясь в чём-то убедить самонадеянного сына короля. Донния отметила, что под взглядом юноши её мать словно забывает о том, что она Верховная жрица храма Ньир и превращается в писклявую фрейлину. В чём была причина такого поведения, можно было только догадываться. Придержав подол, Донния осторожно спустилась на балкон, где, вытянувшись по струнке при виде принца, замерли дворцовые стражи с золочёными пиками.
– Оставьте нас, – небрежно махнул рукой Лорион, и те в мгновение ока исчезли в проходе между стенами.
Вольер с пленницей был окружён магической защитой: сразу за решёткой тянулась пелена мерцающего тумана. Волшебный барьер не позволял никому приближаться к прутьям, а также надёжно отгораживал девушку-оборотня от внешнего мира. Вздумай она кричать или подавать телепатические сигналы своим сородичам, которые могли пролетать над страной эльфов в поисках пропавшей дочери правителя, защита не дала бы ей этого сделать. Принц Лорион вытащил из кармана круглый предмет, напоминающий зеркальца, которые всегда носили при себе модницы, направил его на барьер и коснулся пальцем символа, что был начертан посередине узорчатой пластины.
