Грек шагнул ближе, его глаза горели праведным гневом.
— Когда кровь течёт, её нужно останавливать, а не открывать новые раны! Она разрубила плоть! Она лила кипяток! Она шептала чужие слова! Я сам это видел!
— Это дезинфекция! — почти выкрикнула Кира, не осознавая, что слово им незнакомо. — Это нужно, чтобы убить заразу, чтобы рана не гноилась!
— Убить! — Грек торжествующе взмахнул рукой. — Слышали? Она сказала «убить»! Вот её истинная суть!
Толпа загудела громче.
— Сжечь её! — крикнули сзади. — Пусть её дух уйдёт вместе с дымом!
Староста посмотрел на кучу дров, затем перевёл взгляд на Киру.
— Если ты невиновна, боги тебя спасут. Огонь не тронет чистую душу.
— Дрова сырые, староста, — тихо заметил кто-то. — Они не разгорятся.
— Разгорятся, — отрезал староста. — Смолой всё обмазано.
Кира дёрнула плечами, верёвка скрипнула, врезаясь глубже в кожу.
— Владимир знает, — хрипло сказала она. — Я лечила его. Пусть он скажет, что я не ведьма.
Толпа на мгновение затихла. Несколько человек обернулись, ища княжича глазами.
— Не зови княжича, — прошептал кто-то. — Он не для таких, как ты.
— Пусть скажет! — закричала Кира. — Пусть подтвердит, что я помогла ему!
Грек коротко засмеялся.
— Княжич не станет вмешиваться в правосудие.
— Он не знает! — голос Киры сорвался, переходя в рыдание. — Я делала всё, что умела. Я не хотела никому зла.
— Все ведьмы так говорят, — буркнул староста. — Пока огонь не поднесут к их ногам.
Он махнул рукой резко, как отсёк что-то невидимое. Из толпы сразу отделились двое — плечистые, с мраком на лицах, в руках у каждого дрожали факелы. Огонь на концах плясал, рвался в разные стороны, оставляя за собой следы копоти и горячего дыма.
Кира машинально втянула воздух, пытаясь отогнать головокружение, но дым тут же врезался в горло, обжёг лёгкие. Глаза резануло болью — каждый вдох отдавался слезами, и всё вокруг стало размываться, терять очертания. Фигуры перед ней казались двойными, чужими. Огонь от факелов отражался в их зрачках — то ли угроза, то ли призыв к началу.
Она попыталась моргнуть, но на ресницах уже осели крупицы сажи. Всё тело стало каким-то чужим, ватным, а в ушах звенел глухой, вязкий шум, будто земля сама ждала, когда рухнет первый крик.
— Подожди, — сказал один из мужчин, молодой и худой. — Может, лучше бросить её в воду?
— Вода святая, — староста покачал головой. — Её нельзя осквернять. Пусть огонь решает.
Толпа снова зашумела. Женщины крестились, мужчины придвинулись ближе.
— Я не ведьма, — тихо повторила Кира. — Я человек.
Никто не ответил. Только ветер, застрявший в кронах дуба, гудел низко, как старый зверь, и от этого звука всё внутри сжалось.
Один из мужчин шагнул ближе и наклонил факел. Кончик пламени коснулся смолёной тряпки — короткий, злой шипящий звук прорезал тишину, словно чья‑то кожа обожглась. Дым взметнулся вверх густым столбом, в нём мелькали оранжевые искры, похожие на глаза, и сразу потянуло смолой, горелыми травами, смертью.
Кира зажмурилась, стараясь не дышать.
«Если сгорю — всё кончено. Если выживу — тоже конец», — пронеслось у неё в голове, как удар, тихо, без жалости к себе.
Первое прикосновение жара было почти терпимым — лёгкий укол, будто кто‑то провёл горячим пером по коже. Потом — резкий толчок боли, как нож, как вспышка. Тело дёрнулось, колени подогнулись, верёвка натянулась сильнее, и боль в запястьях соединилась с жжением у ног. Смола зашипела громче, дрова начали трещать, будто смеялись, — коротко, нервно, отрывисто.
Кто‑то в толпе выкрикнул что‑то, голос сорвался, и другие подхватили, не разобрав слов. Воздух вокруг будто задрожал, стал плотным, наполненным горячим гулом, и Кира поняла — началось.
— Пошло! Горит, смотрите!
Кира попыталась вдохнуть, но дым ударил в горло. Воздух был густым, липким, с привкусом жира и гари.
— Боги видят! — кричал староста. — Если она чиста, огонь её не тронет!
— Не тронет! — подхватили десятки голосов.
Кира зажмурилась, чувствуя, как волосы прилипают к мокрому от пота лицу. В этот момент она вспомнила: в полене под ногами, которое подсунули как подставку, был тайник. Пакет из коры. Внутри — телефон.
«Если сейчас — то всё».
Кира опустилась чуть ниже, насколько позволяли натянутые верёвки — каждая жилка в руках тянулась, будто готовая лопнуть. Коленом она нащупала что-то под ногами — рыхлая кора, обугленные щепки, а под ними вдруг холодный, гладкий край. Пальцы с трудом заскользили вниз, на ощупь — металл, стекло… знакомая прохлада, будто из другого мира. Смартфон.
Она не поверила сразу — дыхание сбилось, сердце ухнуло вниз.
«Он здесь. Он всё ещё здесь».
Дым лез в рот, в глаза, лип к коже. Толпа вокруг уже ревела — кто-то кричал: «Жги!», кто-то швырял в костёр пригоршни земли и соломы, будто помогая огню ожить. Пламя вспыхивало рывками, прыгало к её ногам, облизывая подол, жадно хватая воздух.
Кира подняла руки, насколько позволяли путы. Верёвки натянулись до боли, но экран вдруг блеснул между пальцами — чисто, хищно, холодным светом, как осколок льда в этом раскалённом аду. Мгновение — и в его отблеске отразилось всё: лица в толпе, пламя, старый дуб, и она сама — стоящая, как призрак из будущего, в мире, где огонь всё ещё судил людей.
— Что она делает? — выкрикнул кто-то. — Смотрите! В её руках светится камень!
— Это Перунов знак! — закричала женщина. — От него глаза горят!
— Ложись! Не смотри! — старик схватился за голову.
Кира нажала кнопку.
Свет ударил в лица — резкий, холодный, белый. Толпа закричала — то ли от страха, то ли от боли. Несколько человек упали на колени.
— Господи! — заорал кто-то. — Она выжигает нам глаза!
— Это божий огонь! — выкрикнули с другой стороны.
Грек-лекарь бросился ближе, заслоняясь рукавом.
— Убейте её! Выбейте этот камень из её рук! — крикнул он.
— Не тронь! — Владимир рванулся вперёд, но двое дружинников схватили его. — Стой, княжич! Там нечистое!
Кира плохо видела их сквозь дым и свет. Лица людей казались перекошенными. Она подняла руки выше и прохрипела:
— Это не Перун! Это свет из другого мира!
— Молчи! — закричал староста. — Закрой ей рот!
— Они видят вас, — выдохнула Кира. — Мои духи. Через это стекло. Они слышат.
Толпа отпрянула.
— Какие духи? — выкрикнул мужчина в кожухе. — Где они?
Кира нажала ещё раз. Экран вспыхнул сильнее.
— Вон! — закричал кто-то, указывая на отражения в экране. — Смотрите, там лица!
На чёрной поверхности экрана отражались искажённые, красные от огня лица — толпа видела саму себя.
— Это зеркало! — прошептала старуха. — Чёрное зеркало! Оно крадёт души!
— Не смотри! — кричали одни. — Глаза сгорят!
— Это знак! — орали другие. — Сама дочь Велеса явилась!
Грек пытался перекричать шум:
— Это колдовство! Это обман! Она держит камень на солнце!
— Нет солнца! — огрызнулся кто-то. — Тучи кругом! Откуда свет?
Кира вцепилась в телефон. Кровь текла по пальцам, но она не чувствовала боли.
— Смотрите! — хрипела она. — Смотрите на себя! Это вы!
— Замолчи! — Грек схватил факел и замахнулся.
Но Владимир уже подошёл ближе.
— Отойди, старик, — сказал он тихо, но так, что все услышали.
— Княжич, нельзя! — прохрипел грек. — Это демон!
— Отойди, я сказал.
Владимир шагнул прямо в свет, заслоняя Киру собой. Его глаза были прищурены, рука с мечом опущена.
— Что это? — спросил он глухо. — Что ты сделала?
— Спасаю, — выдохнула Кира.
— Кого?
— Себя. Тебя. Всех.
— Я ничего не понимаю.
— И не надо. Просто не дай им, — она не договорила. Пламя лизнуло край столба.
Толпа гудела, но никто не решался подойти ближе.
— Она держит гром в руке! — кричали люди. — Это кара!
— Княжич! Убери её! Пока не поздно!
— Замолчать всем! — рявкнул Владимир, и голоса стихли.
