Рай опешил:
— Почему?
Рина вновь бросила на него короткий испытывающий взгляд.
— Они у тебя читать-то не умеют, — пояснила она, — куда им выбирать... А именно в этом главная ценность свободы, право выбора — женщины, веры, уклада жизни, работы, образования, правителя наконец...
Рай задумался, девушка оказалась права, он всегда заботился о помощи своим людям: о питании, защите, о Светлых в конце концов, хоть и далеко не в первую очередь, но о повальном образовании мыслей ему не приходило, хотя здесь на Земле огромные здания для обучения детей стояли на каждом шагу и Рина не раз акцентировала на них его внимание, ненавязчиво подводя к нужной мысли.
Дорога пошла вверх. По ее сторонам встали горы и Рине стало не до отвлеченных разговоров, все-таки горные серпантины не для новичка. А Рай залюбовался. И хоть горы здесь гораздо ниже, чем в Форагосе, серые, блеклые, местами покрытые лесами, но при этом все-таки величественные и красивые. Рина вела машину осторожно, дороги в горах коварны и даже несмотря на то, что они были ровными, но изгибы и повороты заставляли её быть внимательной.
Перевалив через перевал, перед нами открылся совершенно другой вид, близкий моему сердцу — среди гор, в мелких долинах рос виноград. Ровными рядами, он вползал на пологие склоны, спускался в лощины, ловил каждый лучик солнца, жаль, что сейчас не время винной ягоды, хотелось бы ощутить на языке ее терпкость и сладость и сравнить с плодами своих лоз. А между долин, далеко внизу плескалось море, искрило бликами, слепило глаза.
— Ещё немножко, — Рина предвкушала море, это было видно по заблестевшим глазам полным алчущего ожидания; по прикушенной губе: дурацкой привычке, которая выдавала нетерпение; по едва заметно ускорившейся машине.
Ее ожидание и затаенный восторг был для меня непонятен. Да, посидеть на берегу, овеваемым прохладным ветерком приятно, но вот так дрожать от нетерпения...
— Где же наши, — Рина вглядывалась в обнаженные тела, тут и там расположившиеся на берегу, а я сидел оглушенный увиденным. Мужчины в коротких штанах, кашасеры едва прикрытые тонкими полосками ткани, голые дети, все они с визгами и брызгами плескались в волнах. На обочине дороги стояли десятки машин и гомон людей здесь был не тише, чем на запруженных городских улицах. — О, вот они, молодцы, ушли в самый дальний край пляжа, тут хоть народа поменьше.
Она припарковала машину и высунулась в окно привлекая внимание друзей.
— Даринка приехала, — послышались возгласы из воды, — давайте к нам, водичка прелесть...
Рина повернулась ко мне:
— Пошли, там есть кабинки для переодевания, — чуть смущаясь продолжила она, — там сделаешь из своего белья что-то подобное нашему. Она повернулась к воде.
— Блин, — расстроено произнесла она, — посторонние... — кивнула она на незнакомку, что сейчас отжимала длинные волосы у воды, а вокруг крутился Славка, памятный Раю по первой ночи на Земле, когда они ночевали в пещерке в горах.
Я ободряюще улыбнулся и пожал ей руку, стараясь говорить как можно меньше, чтоб никто не услышал и не начал задавать вопросы. Раздеваться было странно и неловко, но обнаженные тела вокруг говорили, что на море это такая же традиция и останься я одетым, буду привлекать гораздо больше внимания.
— Девчонки, знакомьтесь, — Славка тут же окатил нас брызгами и плюхнулся рядом с незнакомкой, — это Карина, это Дарина, — он повернулся ко мне и в его глазах появился вопрос.
— А это Рай, — перехватила инициативу Рина, — он иностранец и по-русски не понимает.
— Ух, ты, — повернулась в мою сторону Карина, которая оказалась пышногрудой брюнеткой с правильными чертами лица, — что, совсем не понимает? И откуда он такой красивый? — ее выразительное лицо вспыхнуло любопытством и чем-то еще, неуловимо неприятным. Славка вновь глянул на Рину ожидая ее ответа и боясь ляпнуть что-то не в тему.
— Из Патагонии, — Рине явно не хотелось врать, но прямой вопрос требовал ответа.
— Так он говорит на испанском? — явно, обрадовалась Карина, не замечая, как вздрогнули ее собеседники и набрала воздуха, чтоб что-то сказать.
— На португальском, — прерывая ее, отрезала Рина, — и с таким местным индейским акцентом, что и в институте преподы его не поняли.
— А как он попал сюда, — продолжила расспросы дотошная девчонка, разочарованно выдохнув.
— По обмену премудростями, — буркнула Рина. Надо будет спросить, что она имела ввиду, и не дожидаясь следующего вопроса девушка ринулась в воду.
***
Этот день я запомню на долго, ничего из ранее увиденного не ввергало меня в такой шок, как эта поездка. Почти обнаженные люди разных возрастов плескались, плавали, играли в мяч на песке. Они были довольны и спокойны, я улавливал отголоски радости и счастья в их эмоциях, их не стесняли ни собственные, ни чужие тела, никто не смотрел осуждающе или жадно, иногда особо симпатичных девушек провожали взглядами, но даже в них было лишь восхищение.
— О, а ты подгораешь, дружок, — Карина шутливо прикоснулась к моему плечу и нарочито громко зашипела, изображая горячую сковороду. — Ты что, у себя там в Патагонии, солнца не видел? — я непонимающе взглянул на Рину, которая, глянув на мои покрасневшие плечи, ужаснулась.
— Черт, совсем забыла... — она метнулась к машине и порывшись в сумке вытащила ярко оранжевый тюбик, содержимое которого, тут же перекочевало на мои плечи. — Ничего, — приговаривала она, — ты только немного подзагорел, дымок еще не идет...
Я воспользовался моментом относительного одиночества и спросил:
— Что значит подгорел? — она удивленно подняла глаза, руками все еще продолжая втирать в мои плечи сладко пахнущее нечто.
— А у вас что, никто не загорает? — она обвела взглядом берег, впрочем, выражения моего лица видимо ей было достаточно. — У нас жаркое солнышко, — щурясь, она подняла лицо к небу. Действительно на Шаране даже в самый разгар лета не бывает такой жары. — Оно настолько жаркое, что кожа у человека обгорает, потом несколько дней болит, не сильно, но неприятно, а потом просто облазит и вновь все нормально.
— Как облазит? — услужливое воображение подкинуло мне воспоминание о меняющих шкуру змеях и меня передернуло. — Как у змеи?
На хохот Рины оглянулись все.
— Ну ты скажешь, — тихонько продолжила она, отсмеявшись, — как у змеи... Нет конечно, просто отшелушится немного и все. Впрочем, тебе это не грозит, ты не успел обгореть, только чуть-чуть подрумянился, это не страшно. Сейчас еще тебя намажем кремом и все будет в порядке. — Ее руки осторожно растирали крем по плечам и мне вдруг захотелось, чтоб на этом пляже сейчас были только мы, наверное, тогда я смог бы найти слова, которые мне хотелось сказать, впрочем, к чему слова...
***
Обратная дорога была утомительной. После моря и солнца хотелось отдохнуть, а не тянуться в ряду машин по горному серпантину заставляя себя не зевать на поворотах.
— Устала? — его голос заставил в очередной раз разогнать монотонность езды и встряхнуть усталый, засыпающий мозг. Я кивнула, не желая притворяться.
— Еще немного, — я кинула взгляд на указатель, — скоро закончится эта тягомотина, выедем на нормальную трассу и прибавим, а то ребята на автобусе приедут быстрее нас.
— Остановись не на долго, — попросил он и я удивленно повернулась к нему. — Разомнешься и не будешь так отчаянно зевать, — улыбнулся он.
Разминаться на солнцепёке не хотелось, хоть был уже вечер, но жара и не думала спадать, а в кондиционированном нутре Форда было прохладно. Впрочем, время не поджимало, и я повернула в один из улавливающих тупиков и остановилась под разлапистой сосной. В тени было не так и жарко, а сверху открывался обалденный вид на скалы, море и легкие облака, плывущие, казалось совсем рядом — протяни руку и коснешься. Его руки легли на виски и слегка сжали, по телу прошлась освежающая волна, снимающая усталость, вялость и сонливость.
— Спасибо, — я оперлась затылком о его плечо, уже не стесняясь этого делать. Сегодня я побывала у него на руках, плечах, учила его плавать, ныряла с плеч... Сейчас я прикасалась к нему свободно, не краснея и стыдясь, море смывает неловкость и в куче малой купающихся, веселящихся тел, я наконец перестала бояться к нему прикоснуться. В ответ его руки легли на плечи не обнимая, лишь слегка касаясь.
