Совсем тихо конечно не было, те же кочевники всё ещё бродили на пределе видимости, драккары появлялись на горизонте, но чтобы как в первое время, закусив удила, такого нет, не было. Все, кто шёл по реке, исправно платили пошлину, кланялись и заверяли в самых мирных намерениях. Многие напрашивались на торговлю, и вместо того чтобы идти дальше, частенько разгружались здесь, на базаре девятиэтажки.
Так же, кроме случайных купцов, появились и постоянные — те, кто возил товары конкретно под девятиэтажников, надеясь выменять что-нибудь из «чудес».
Сергей снова поднял бинокль. Корабль уже входил в устье, и теперь можно было разглядеть людей на палубе. Их было много, но оружия в руках не видно. На носу, у самой позолоченной фигуры, стоял человек в длинном тёмном плаще и что-то держал в руках — не то посох, не то жезл.
Всматриваясь в незнакомца, Сергей автоматически прикидывал как и о чем будет с ним говорить. Вообще, он со своими витязями теперь встречал далеко не всех, демонстрировать силу с помощью «качков-богатырей» смысла не было. Но этого, — Сергей был уверен, встречать придется именно ему.
Глядя на корабль, Сергей прикидывал где он встанет. Полноценного причала для таких судов они еще не построили, а к тому что есть — плавучему «дебаркадеру», такая махина не подойдет.
А вообще, берег впечатлял. За полгода здесь выросло нечто, что местные уже называли «крепостью у моря».
Вдоль всей береговой линии, от восточного подъёма до западного, тянулся частокол — высокий, в два человеческих роста, сложенный из заострённых брёвен, врытых глубоко в землю и схваченных поперечными балками.
От идеи построить красивый терем пока отказались, возведя вместо него что-то вроде функционального гостевого дома. Довольно большой, он был призван выполнять функцию столовой для приема гостей, ну и ночлежки, если кто-то решит задержаться. Кроме него на берегу поставили еще вышки-колодцы. По сути, высоченные срубы в три этажа, с бойницами на каждом уровне. Оборудованные внутри как казармы, вышки соединялись меж собой переходами и в случае тревоги гарнизон мог занять позиции за считанные минуты.
Гарнизон был смешанный. За эти полгода к расположившимся на берегу рыбацким «кланам» присоединились ещё три деревни, пополнив численность «крепости» почти на две сотни душ. Воинов среди них не было, но крепкие мужики имелись, и, договорившись о цене — зерно, ткани, серебро, — их «мобилизовали», как выражался генерал. Вооружённые луками и арбалетами, сделанными по технологиям из будущего, бывшие рыбачки стали весьма серьёзной силой, способной превратить в ежиков любого, кто без спросу ступил бы на берег. Случаев таких пока правда не было, но Сергей видел, как они утыкивают мишени с пятидесяти шагов, а некоторые и умудряются попадать и с куда большего расстояния.
Кроме рыбаков удалось договориться с одной вольной и бесстрашной дружиной, готовой за серебро служить хоть самому чёрту. Три десятка крепких воев под предводительством очень харизматичного воеводы. Невысокий, даже скорее низкий — метр шестьдесят, не больше, — он одним взглядом заставлял своих подопечных жмуриться. Звали его Кондрат, с фамилией Бабка, что не было здесь обидным, а как раз наоборот, даже давало повод для гордости.
Но главным пополнением — тем, на что генерал делал особую ставку, — были подростки. Четыре десятка отроков, как их называли в этом времени. Все они пришли через Доброгу, но не из деревень — с невольничьих рынков. Так оказалось проще: в обмен на «сокровища» — зеркальца, иголки, стеклянные бусы — можно было выкупить хоть целиком население какой-нибудь страны. Когда их привезли, три четверти походили на скелеты — непонятно, в чём душа держалась. Но за полгода они отъелись, оттаяли, привыкли к новым условиям и выглядели сейчас уже вполне серьёзно. Женщины оказались правы насчёт пластичности детского мозга: эти пареньки схватывали всё быстрее взрослых. Не зашоренные — так, кажется, выразилась Лидия Яковлевна.
Готовили их по системе, которую разработали взяв за основу тактику римлян и доработав её современными методиками. Для начала сделали упор на строевую подготовку. Те же римские легионеры начинали не с меча, а с шага. Отроков учили держать строй, двигаться как единое целое, перестраиваться из колонны в линию и обратно, не ломая порядка. Сергей, наблюдая за их мучениями, поначалу не верил что у них что-нибудь получится. Но когда через месяц те же самые тощие заморыши прошли маршем через устроенный на ровной площадке плац, не сбившись ни на шаг, понял что ошибался.
Второй этап — обращение с оружием. Римляне делали упор на гладиус и скутум: короткий колющий меч и большой щит, работа в связке, укол из-за щита, шаг вперёд, снова укол. Отроков учили тому же, но вместо гладиуса использовали доработанные алебарды — длинные, с крюком и широким клинком. Получилось нечто среднее между когортой и швейцарской баталией. Первая шеренга выставляет алебарды вперёд, вторая держит их над плечами первых, готовая опустить при сближении. Строй ощетинивается железом, и конница, которой так гордятся степняки, ломается об него, как волна о скалу. Ну, то есть должна ломаться.
Третий этап — физическая подготовка. Кроссы вдоль берега, подтягивания на перекладинах, приседания с брёвнами на плечах. Отроки стонали, матерились по своему, но выполняли. Кормили их, кстати, по особому рациону, и результат был виден невооружённым глазом: за полгода пацаны вытянулись, раздались в плечах, и теперь это были не заморыши, а вполне себе крепкие бойцы, на многое уже способные.
Четвертый этап — стрельба. Луки и арбалеты. Луки они и так знали, плюс-минус, но здесь их учили бить залпом, по команде, накрывая площадь. И это тоже было римское наследие: пилумы перед атакой.
На крышу поднялась Анна. Сергей заметил её краем глаза — она тяжело, по-утиному переваливаясь, выбиралась из люка, придерживая живот. Седьмой месяц, срок уже приличный, но она по-прежнему принимала самое деятельное участие в жизни общины: вела уроки, консультировала, разбирала записи переговоров. Сергей подскочил, подал руку, помог перешагнуть через высокий порожек.
— Ты зачем тут? — спросил он не столько строго, сколько обеспокоенно. — Скользко ведь, сыро. Упасть не боишься?
— Боюсь, — честно ответила Анна, отряхивая плащ. — Но корабль этот я должна увидеть сама. Дай бинокль.
Он дал. Она долго смотрела, подкручивая резкость, и молчала. Колян, стоявший рядом, переминался с ноги на ногу, явно сгорая от любопытства. Наконец Анна опустила бинокль и сказала:
— Это римский императорский дромон, возможно посланник самого василевса.
Колян присвистнул. Сергей прищурился. За прошедшие месяцы он сильно поднаторел в географии местных реалий — и у него сразу возник вопрос.
— Погоди, — сказал он. — Византийский император?
Анна опустила бинокль и повернулась к нему. Глаза её блеснули «лекторским» блеском, который Сергей уже хорошо знал. Он означал, что сейчас его будут образовывать.
— Никакой Византийской империи никогда не существовало, Серёж. Я ведь говорила уже…
Сергей нахмурился. Колян, до того молча прислушивавшийся, подал голос:
— Как это не существовало? А учебники? А фильмы? «Византия», «византийцы» — я сам сто раз слышал.
— Ты слышал название, которое придумали историки через сто лет после того, как эта империя исчезла, — Анна перевела взгляд на него. — Сами себя они называли римлянами. «Ромеи». Свою империю — «Романия». Константинополь — «Новым Римом». Они считали себя прямыми наследниками Рима, и никакой «Византии» для них не было.
— А откуда тогда взялось слово? — не понял Колян.
— От греческого города Византий, — пояснила Анна. — На месте которого Константин Великий построил Константинополь. Но это было в триста тридцатом году. К десятому веку старое название уже тысячу лет никто не использовал. Термин «Византийская империя» придумал немецкий историк Иероним Вольф в тысяча пятьсот пятьдесят седьмом году, через сто с лишним лет после падения Константинополя.
