Струйка крови пузырясь вытекла из его рта, и жрец затих навсегда, изломанной куклой оставшись на траве.
***
Раненных разместили в больнице города, лазарете замка и в казармах, для этого здоровые потеснились и разместились на тюфяках во дворе. Мертвых отдали Ворасу там же, на изрытом ураганом поле, не заморачиваясь на слова и обряды, не разбирая свой или чужой. Впрочем, к вечеру это стало и не нужно. Обычно простые воины не разбирают зачем их послали в поход против тех или иных врагов. Простые воины не заморачиваются степенью правоты своего государя, они идут в бой по приказу, кто-то с твердой уверенностью, что делает правое дело, кто-то — из преданности хозяину, а кто-то, подсчитывая в уме барыш от похода и возможность грабежа побежденных. Но ни те, ни другие, ни третьи не ждут, что их господин или наниматель обернет свою силу против них — простых солдат и наемников, что тот, кто привел их на это поле, начнет уничтожать их друзей, братьев по оружию наравне с врагами, никто не предполагал, что король долгие годы держал при себе демоницу… Мало кому в голову могло прийти, что бедный, недалекий Кашар сам не имел представления кем является его придворная дама. И поэтому вынося раненных, растерзанных ураганом, раздавленных смерчем и посеченных взрывами шутих людей, они сами бросали оружие, срывали значки своих частей и не поднимали затоптанные флаги. Королевства Дагос больше не существовало.
***
Очередной раз он очнулся в темноте. За окном стояла ночь. Лей видел тёмный провал маленького окошка, забранного решёткой, но попытка шевельнуть пальцами и намагичить огонек потерпела неудачу. Руки до сих пор стягивали ремни, пальцы в толстых перчатках почти не шевелились, да и затекли так, что любое движение причиняло боль. А комнатушка во тьме смутно напоминала что-то давно забытое, надёжно спрятанное в тайниках памяти.
Келья… Его передернуло. Как он мог забыть, как не узнал это место, его спертый запах и холодные нары, заменившие на долгие пять лет нормальную кровать, как мог не узнать эти, даже в ночной мгле серые стены каменного мешка в котором провел детство и откуда бежал холодной весенней ночью в одной белой хламиде послушника, питаясь почками и мхом, через лес, страшась выйти на дорогу, чтоб не попасться "светлым братьям", которые явно сбившись с ног искали пропавшего пророка-сновидца.
И нашли… Спустя много лет. Нашли. Лей забился на своём тюфяке, отчаянно стараясь сдернуть перчатки, ощутить, что он не так уж и беспомощен, что пришедшие с утра светлые, ещё пожалеют о своём необдуманном поступке… Он как ребёнок мечтал о той минуте, когда неосторожный жрец заглянет в эту келью и нарвется на смертельное заклятье, или самовоспламенится, или может замрет статуей… Но злосчастные перчатки не хотели сниматься, а возможно даже были привязаны к запястьям, или его руки не могли двигаться под нужным углом… Злорадные желания сменились паникой, потом отупением, потом злостью и снова отчаянием, руки саднило от впившихся веревок и растерших кожу жёстких перчаток. С каждой минутой им овладевало все более мрачное чувство беспомощности и понимание, что в этот раз все будет не просто.
— О, я вижу наш дорогой брат наконец-то пришёл в себя… — когда он вновь провалился в тревожный сон Лей не помнил, так же не слышал когда отворилась массивная дверь и еще более толстый, чем в его детской памяти наставник появился в его тесном узилище. — Дай-ка я развяжу тебе руки, — демонстративно дружелюбно протянул он, и сделал шаг к нарам, но поймав ненавидящий взгляд воспитанника отступил на шаг. — Чтож, думаю от них тебя освободят чуть позже, — трусливо отмахнулся он, рассматривая мага. — Долго же я тебя искал, — не скрывая злорадного удовлетворения произнес он, — далеко же ты спрятался… — Он резко подался вперёд. — Кто тогда помог тебе бежать?
Подняв глаза, Лей увидел в его глазах мучительный вопрос и коварно усмехнулся:
— Вы…
— Я, — казалось его лицо стало белее светлого одеяния, — как я? Я не мог… — его голос стал похож на блеяние горного барана и Лей в душе расхохотался от собственной задумки. — Конечно вы, наставник, — продолжал вдохновенно врать он. — Пришли после празднования и сказали, что здесь мне не место, велели бежать и даже монетку дали на дорогу…
Лицо светлого из белого стало синеть, потом краснеть и багроветь.
— Врёшь, — вызверился он, — я не мог…
"Ага, — внутренне усмехнулся маг, — вот ты и попался…"
— Ну что вы, — вновь прикидываясь дурачком продолжил Лей, — вы тогда были очень убедительны, правда проводить не смогли, ноги не держали… — с ехидцей добавил он. — Но запретили даже себе говорить куда я пойду, чтоб ненароком не рассказал кому-нибудь.
Жрец недоверчиво пялился на стену не в силах поверить в собственной глупости, которую открывал ему бывший ученик. Правду сказать, он так набрался той ночью, что потом, даже после серьёзного разговора со Светлешим и последовавшего за ним взыскания, так и не вспомнил ничего вразумительного после праздничного служения, ибо последовавший за ним обед с обильный возлияниями напрочь отбил ему память. И теперь он мучительно вспоминал неужели он мог вот так проколоться. Излишней мягкости или жалости к этому мальчишке он никогда не испытывал, но кто его знает, вино иногда и не то творит. Зато если болтливый маг расскажет обо всём Светлейшему… Жрец аж задохнулся от паники и жалости к самому себе…
***
Наконец-то этот ужасный день закончился. Замок наконец-то уснул. Я думала, что стоит мне только увидеть подушку и я усну прям там в любой позе, но не тут-то было.
Глубокая ночь, с безлунного неба в огромное, ничем не завешенное, окно заглядывают звезды, а мы сидим на полу опершись спинами о стоящие рядом кресла, пьем тягучее черное вино и смотрим в камин. Я чувствую неловкость, радость, что вспыхнула в его глазах в первый момент моего возвращения поутихла, а может ее присыпало пеплом сегодняшних потерь, мне так много хочется спросить, но страшно… Страшно растравить его раны, страшно обидеть, страшно подать голос в этой чужой, незнакомой комнате, в чужом мире, с чужим, но одновременно таким любимым и родным человеком…
В камине слегка потрескивают дрова, одинокая свеча, где-то на столе почти не дает света, а я смотрю в его глаза и впервые в них не теплится багровый отсвет, а лишь слегка отражается огонь камина. Рай изменился, складка губ стала тверже, скулы очертились еще резче, глаза запали глубже. Время после возвращения с Земли далось ему не легко.
— Рай, — рука с бокалом дрогнула, — Рай расскажи пожалуйста, что произошло… Сколько времени прошло здесь? — последний вопрос задать я боялась, появившись из неоткуда я на волне своих чувств кинулась к нему, видела что он рад мне, видела, но потом… То ли он пожалел о своей радости, то ли устал, то ли просто расстроился, видя кровавые итоги войны, то ли просто… Сколько таких «может», я сейчас накручу у себя в голове.
— Я слишком долго был на Земле, — я аж задохнулась от возмущения, несколько дней, всего несколько, но Рай печально улыбнулся и мое возмущение сдулось, — мы с тобой, — он поднял взгляд, — провели замечательную неделю забыв обо всем. — Где-то внутри потеплело, а он продолжил, — всего неделя там, а насколько больше здесь… Кашар воспользовался моим отсутствием и захватил часть моих земель. Ту, что лежит в долине, рядом с Саркисским баронством. Меня не было, Лей не полководец, да и произошло все быстро, он просто не успел…
— Не успел что?
— Да ничего не успел, ни организовать сопротивление, ни оборону. Кашар запер его в горах, перекрыв выходы, заблокировав и поставки продуктов, и возможность получения помощи.
Он задумался и ненадолго замолчал.
— Я вернулся, — но сразу все пошло не так. Кашар отказывался от боя, его люди не ввязывались в сражения, но и не пропускали обозы, они ждали, пока мы ослабеем, устанем, выдохнемся, оголодаем… Они разрушили пару городов в долине, угнали стада, словом, вели себя как разбойники… Я оказался не готов к такой изматывающей войне, у меня не было людей, ведь большинство из нас чаще сражались с демонами, — он грустно улыбнулся, — чем с людьми. А в итоге, асуры оказались больше людьми, чем Кашар…
