Развияр почувствовал – услышал – как защитники замка увидели огневуху сквозь бойницы. Загрохотали сапоги по галерее, заметался ветер, кто-то сдавленно вскрикнул. Из замка вырвалась стрела – одинокая, пущенная от страха и отчаяния. Развияр сразу понял, что она ни в кого не попадет. Так и случилось; люди Дол-Шерта, вопреки приказу, ответили жидким нестройным залпом – десяток стрел ударились о стену, бесполезно, панически.
– Не стрелять, – выплюнул Развияр, повернув голову к бывшему моряку. – У тебя солдаты – или сброд?
– Не стрелять! – рявкнул Дол-Шерт.
Бледные Яскины щеки медленно краснели, наливаясь жаром изнутри.
– Что дальше? – сквозь зубы спросил Дол-Шерт.
– Ждем.
У Яски дрожали ноздри. Играли, будто дразнили ветер.
– Зачем ты взял девчонку?
– Чтобы продемонстрировать добрые намерения.
– Свою бабу? Или она уже не твоя?
– Если ты не заткнешься, предводитель…
Развияр осекся. Напряжение передавалось ему, язык делался до неприличия самостоятельным и гибким, хотелось говорить без остановки, угрожать, поносить, издеваться, но он заставил себя замолчать. Сколько времени прошло? Достаточно ли, чтобы паника в галерее улеглась, чтобы они всерьез задумались о путях спасения? Почему молчит Бран?
– Эй, люди в замке! – крикнул Развияр. – Вы знаете, что за тварь у меня, вы их видели! Она будет повиноваться мне еще три дня и три ночи, и по приказу выжжет все живое в замке!
Он замолчал. Бойницы смотрели на него – кресты, зигзаги, тонкие линии будто пытались сложиться в письмена и обрести смысл.
– Мне не надо вашей крови! – Развияр повысил голос. – Мы с вами были товарищами! Пусть выйдет Бран, я его не трону, просто хочу поговорить!
Яска вдруг схватила его за руку. В этом жесте был ужас.
– Что?
Она попятилась. Потянула его за собой:
– Там…
– Что?!
Заскрипела дверь галереи, когда-то высокая, а теперь наполовину скрытая под землей.
– Не стрелять, – прошипел Развияр.
Неуклюже, боком, держа на весу покалеченную руку, выбрался сотник Бран. У него было лицо человека, несущего на вытянутых руках тяжеленный чан с кипятком над головами играющих ребятишек. Развияр и не предполагал, что усталое, морщинистое, безучастное лицо старика может выражать такое напряжение, смятение и страх.
– Ты… это… сам, – сказал Бран, и Развияр не понял его, пока из двери вслед за ним не вырвался сноп искр и не вылетела огневуха – личинка огневухи, большая, больше Развияровой, чудовищная тварь.
– Ты сам этого хотел, – сказал Бран и облизнул губы. Вслед за первой личинкой из замка вышла вторая. Развияр в ужасе уставился на дверь: он ждал третью, четвертую, пятую…
– Не один ты такой умный, – прохрипел Бран. – Я умру – ценой твоя жизнь. Достойно.
Развияр стоял, окаменев. Вспомнились тонкие струи дыма, поднимавшиеся над замком день и ночь. Он и впрямь переоценил свое везение.
– В замке властелина никогда не сядет ночной барон, – сказал Бран, и его голос звучал теперь чище, мощнее, почти как в старые времена. – Ни его прихвостень.
– Старый дурак, – звонко проговорила Яска. – Ты знаешь, кто перед тобой? Как ты смел назвать его прихвостнем, балаболка!
Она стянула с руки тряпку, которую медленно разматывала всю последнюю минуту. Вскинула руку. Бирюзовый перстень Утра-Без-Промаха загорелся холодным огнем у нее на пальце.
У Развияра зачесались уши. Он услышал не то стон, не то вздох, донесшийся из галереи. Зрачки Брана, будто заколдованные, прикипели к перстню: Бран видел Утро-Без-Промаха, понял Развияр. Возможно, он видел его живым.
Дол-Шерт зашипел сквозь сомкнутые зубы. Его голова мотнулась назад, как от пощечины. Яска высокомерно улыбнулась.
Целую минуту никто не двигался. Огневуха Развияра сидела, безучастная ко всему, кроме приказа: охранять. Неизвестно, какой приказ получили две огневухи Брана, но и они не двигались с места. Люди Дол-Шерта частью разбежались, частью залегли в скалах. Сам бывший моряк вытащил меч, но не знал, что с ним делать.
– Это ничего не значит, – прохрипел Бран. – Даже маги бессильны против этого замка. У нас полная печь, мы выставим против вас…
Развияр понял, хоть и не был магом, что старый сотник лжет, может быть, впервые в жизни. В печи замка хранились на черный день только два яйца, и только сильный страх мог заставить защитников разбить их сегодня.
– Бран, – прошептал Развияр.
Старик смотрел на него – и не видел. Покорные ему огневухи приподнялись над землей, красные точки побежали по их крыльям, складываясь в узор. Дол-Шерт попятился от жара, Развияр почувствовал, как снова начинает печь обоженное вчера лицо.
– Бран! Смотри на меня!
Старик вздрогнул. Развияр захватил его внимание, зачерпнул, как последнюю ложку каши, пригоревшую на дне котла. Он подчинял своей власти многих людей с волей куда слабее, чем у сотника Брана. Но ему не нужна была власть над сотником – а только его трезвый, внимательный взгляд.
– Смотри.
Развияр повернул голову. Дол-Шерт попятился, встретившись с ним взглядом.
– Вот слуга ночного барона Нови, готовый переметнуться к Хвату. Вот человек, который собирается убить меня, как только я сделаю свою работу.
Дол-Шерт не выдержал – отшатнулся. Оскалился, как череп в гробнице.
– Но я не служу ночным баронам, – Развияр смотрел ему в глаза. – Этот замок не будет принадлежать ни Нови, ни Хвату, ни тебе, мерзавец. Место разбойникам – на виселице. Место работорговцам…
Меч Дол-Шерта взлетел, описав острием дугу. Через мгновение голова Развияра, отделенная от туловища, должна была покатиться по камням, но огневуха оказалась быстрее. Ей не было дела ни до замка, ни до Брана, ни до женщины-мага с перстнем на руке. Она не замечала двух других личинок. Для нее во всем мире существовал один приказ: охранять. И, выполняя его, она кинулась между своим господином и его врагом.
Дол-Шерт взвыл. Его желание выжить было так сильно, что он успел пробежать несколько шагов прежде, чем повалился на камни, почерневший, в обугленной одежде. Меч, раскаленный докрасна, воткнулся в щель между камнями и зашипел, выжигая мох.
Яска зажмурилась.
В развалинах стены послышались дикие вопли – люди Дол-Шерта, не сбежавшие раньше, кинулись наутек сейчас. Но огневуха вернулась, не преследуя никого. Развияр сказал ей вслух:
– В лагерь. Охранять Лукса.
Личинка взлетела неожиданно высоко, как птица, и грузно понеслась прочь от замка.
Сотник Бран открыл рот – и снова закрыл. Развияр посмотрел ему в глаза:
– Теперь здесь ты, я, твои огневухи и женщина, которую я люблю больше жизни. Там – караваны с рабочими, древесиной, зодчими. Провизией. Оружием. Там мой брат, которому угрожает опасность, и пять десятков вооруженных людей, которые служат ночному барону. Сколько людей в замке?
– Двадцать, – ответил Бран, хотя не собирался поначалу отвечать.
– Ты понимаешь, кто перед тобой?
Прошла длинная минута. В галерее молчали. Стена замка уходила ввысь – там, под самым небом, темнели арки и светлели резные, ажурные балконы с гнездами черкунов, лепящимися в трещинах.
Бран покачнулся. Медленно опустился на одно колено.
– Да, властелин.
* * *
– У меня семья в Фер, – сказал главный зодчий. – Господин… У меня семья в Фер. У меня семья.
Все было кончено. Из людей Дол-Шерта уцелела едва ли половина – заняв оборону в расщелине, они растратили почти все свои стрелы, но Бран велел огневухам не трогать их. Повелевать личинками оказалось для сотника тяжелой, почти невыносимой работой. Он предпочитал убивать врагов в бою, честной сталью.
Зато огневуха Развияра, маленькая и невзрачная, внушала головорезам ужас.
Победу трудно было назвать легкой – трое защитников замка погибли, многие были ранены. Растерявшись, метались вольнонаемные рабочие, ревели запряженные рогачи, впавшие в панику при виде огневух. Скот пытался разбежаться, правда, рогачи ушли недалеко: тяжелым неповоротливым тварям трудно было продвигаться по каменистым тропкам. Опрокинулось две подводы, рассыпалась древесина. Потери могли бы стать невосполнимыми, если бы Яска, повинуясь приказу Развияра, не взялась бы успокаивать скот и водворять на место людей.
