– Но при этом у него не будет войск, Андрей, – напомнил Кутасов. – Он не сможет адекватно участвовать в войне после трёх месяцев в Оренбурге. Мы, считай, вывели его из войны окончательно.
– Россия велика, Владислав, – покачал головой комиссар, – рекрутов много найдётся. Восстановит Голицын свой корпус.
– Но не за три месяца! – вскричал комбриг. – Да и дорого ли стоят полки из рекрутов и молодых парней, вместо толковых офицеров?!
– Примерно столько же, – мрачновато усмехнулся Омелин, – сколько и твои новые полки. Я вот думаю, что зря мы положили всех солдат «нового строя» в Сакмарском городке.
– Может, это была ошибка, – ответил на это Кутасов, – но на ошибках учатся. Ты хоть ведёшь работу на их примере?
– Веду, – кивнул Омелин. – Как ты и советовал мне, Владислав, активно работаю в контакте с церковью. С молодыми, ещё не закосневшими, попами. И ты знаешь, – несколько повеселел он, – это даже как-то интересно. Мы с ними теологические споры ведём, часами беседуем. Я им, конечно, постулаты научного атеизма не проповедую, сам понимаешь, но кое-какие идеи всё же проталкиваю.
– Это какие же? – заинтересовался Кутасов.
– Основные постулаты христианства вполне разумны и мало отличаются от того, к чему мы стремимся. Я внимательно прочёл Библию, выбрал нужные места и теперь уже апеллирую теми же понятиями. Так сказать, играю на их поле, как говорят футболисты, и, без ложной скромности скажу, вполне профессионально.
– Отлично, – усмехнулся комбриг. – Церковь нам надо перетягивать на свою сторону, особенно сейчас. Ты же, наверное, слышал, как нас называют верные Екатерине попы.
Омелин, конечно же, знал, какие слухи ходят о них. Слишком странно выглядели солдаты и офицеры «нового строя», о комиссарах, хоть и без «пыльных шлемов», но всё же смотревшихся весьма экзотично на взгляд обывателей восемнадцатого века, и говорить нечего. Так что нечего удивляться, что одетых в кожаные куртки и регланы комиссаров, за глаза называют чертями или чёртовыми детьми. А самого Пугачёва считали дьяволом, в которого переродился после смерти Пётр Третий, вышедшим из адских бездн, для того, чтобы мстить неверной жене. Однако, именно на этой, весьма спорной теории, Омелин строил некоторые свои беседы с молодыми священнослужителями. Этим соображением он поделился с Кутасовым.
– Вопрос, конечно, интересный, – протянул тот, – но такие разговоры могут далековато завести.
– Сам же говоришь, что надо перетягивать церковь на свою сторону, – ответил Омелин, – а это достаточно сильный аргумент. Это добавит Пугачёву популярности в народе, но есть и существенный минус. И он, возможно, перевешивает все плюсы, которые сулит моя теория.
– Как нам после победы восстания выходить на первые роли и строить государство рабочих и крестьян, вместо обещанного Пугачёвым яицким старшинам казацкого царства, – быстро догадался Кутасов. – Да уж, ходим по тонкому льду. И ведь создать части, верные нам, а не Пугачёву никак не удаётся. Мы ведь вроде серых кардиналов – всегда в тени, а вся слава – чудом воскресшему царю.
– У меня с этим немного лучше, – порадовался своим успехам Омелин. – Военно-политический состав новой армии безоговорочно предан идеям социализма. Мои комиссары уже медленно, но верно ведут с ними работу на тему того, что царизм, как явление, суть зло и со временем оно приведёт Россию на край гибели, показав свою несостоятельность. Благо, примеров вполне хватает. Всё это Междуцарствие, временщики и прочее. На эту же тему я осторожно начинаю беседовать со священниками, естественно, подкрепляя свои слова соответствующими цитатами из Библии.
– А, вообще, знаешь, что я скажу тебе, Владислав, – решительно заявил комиссар.
– Что именно? – заинтересовался комбриг.
– Я, конечно, не лезу в твою епархию, – Кутасов мысленно усмехнулся словам Омелина, лексика которого изменилась после, так сказать, «работы со священнослужителями», – однако, по-моему, гибель полков «нового строя» в Сакмарском городке была ошибкой ещё и потому, что эти солдаты были преданы тебе лично, Владислав. Ты водил их в бой, они выносили тебя, израненного, едва живого, из Сеитовой слободы. А вышло так, что ты, именно ты, Владислав, бросил их на верную гибель в городке. Даже те, кто вырвался из этой мясорубки, и теперь служат младшими командирами в новых полках, считают тебя предателем. Вот ты говоришь, что полки «нового строя» не удаётся перетянуть на свою сторону, а тут допускаешь такую промашку.
– Хватит об этом, Андрей, хватит, – вздохнул Кутасов. – Я признал, что гибель полков «нового строя» в Сакмарской мясорубке, была ошибкой.
– Как бы эта ошибка не оказалась для нас решающей, – мрачно заявил Омелин.
– Будем решать эту проблему, – пожал плечами комбриг. – Придётся восстанавливать своё доброе имя.
И Кутасов с присущей ему активностью решать вставшую перед ним проблему. Она была весьма велика. Если сначала комбригу лишь казалось, что на него бросают косые взгляды, списывал на странную форму, непривычную казакам и даже свежеиспечённым солдатам и офицерам «нового строя», то теперь, после слов Омелина, он начал более серьёзно относиться к этим взглядам. Для начала он вызвал к себе всех младших командиров, прошедших Сакмарскую мясорубку, на совещание и тут же ошарашил их предложением.
– Говорите обо мне всё, товарищи офицеры, всё, что думаете.
– Это как? – выдохнул первым пришедший в себя младший комвзвод Еремей Курыло.
– А вот так, – ответил Кутасов. – Думаете, я не вижу ваши косые взгляды, что на меня бросает каждый второй командир в армии «нового строя». Что вы, те, кто вынес меня из Сеитовой слободы на руках, считаете меня предателем, бросившим вас на верную смерть в Сакмарской мясорубке. Продолжать?
Никто не ответил ему. Младшие командиры молчали, кто-то ковырял ножом столешницу, другой рассматривал непривычные ещё квадратные носки новеньких хромовых сапог, третий весьма заинтересовался ручкой своей шашки, в которой не было ровным счётом ничего интересного.
– Молчите, товарищи младшие командиры, – вздохнул комбриг и вдруг крикнул во весь голос, так что те были вынуждены пригнуться. – Выполнять приказ!
– И так есть, – вспылил, наконец, старшина Балабуха. – Так! Как тут не думай, не крути, а бросил ты нас, товарищ полковник. На расправу оставил, на погибель.
– Верно, – загудели остальные младшие командиры. – Так и было. Бросил ты нас, товарищ полковник. Оставил.
– Бросил, значит, – снова тихо произнёс Кутасов. – Оставил на расправу. А вы, что же, товарищи младший комсостав, дети малые? Без меня ничего не умеете? – Снова все замолчали, глядя в пол. – Выходит, по-вашему, я должен был остаться с вами, израненный, едва живой, и сгинуть не за грош в Сакмарской мясорубке. Так, товарищи младшие командиры?
– Ты, это, товарищ полковник, – мрачно произнёс младший комвзвод Байдак, – уж не взыщи с нас, неразумных. Не подумавши, мы всё это… Прощенья просим…
– Совсем распустились, товарищи младший комсостав! – вскричал Кутасов, на душе у которого потеплело. – По уставу отвечать!
– Виноваты, товарищ полковник! – вскочив на ноги, гаркнули младшие офицеры. – Исправимся!
– Получите взыскания, – оттаяв душой окончательно, произнёс комбриг. – Свободны!
Младшие офицеры торопливо вышли из «штабной избы», где на громадном обеденном столе были расстелены карты, а пол, как бы часто и чисто его не мели, был вечно затоптан сапогами. Комбриг опустился на жёсткий стул и вытянул ноги. Формированию преданного лично ему офицерского корпуса положено начало.
Однако дни шли за днями. Где-то в Бугульме умер от холеры генерал-аншеф Бибиков, засел с остатками своего корпуса в Оренбурге князь Голицын, и Пугачёв, узнав эти новости, становился всё более нетерпеливым.
– Хватит муштровать солдат! – всё чаще говорил он Кутасову. – Солдат в бою военной науке учится! В бою, а не на плацу! Воевать твоим солдатикам пора! Да и казачки мои без дела скучают.
Придумывать некие «благовидные» предлоги для задержки наступления было сложно. Тем более что комбриг не очень-то хорошо умел выкручиваться. Помогал ему в этом Омелин, но и его «казацкий царь» слушал всё хуже. Значит, пора выводить армию из района Авзяно-Петровского завода, и вести туда, куда хотел Пугачёв. К Магнитной крепости.
