Глава 19
Тихонько затворив за собой окно, я осмотрел кабинет декана. Меня несколько смущал сам факт, что я так легко здесь оказался, ведь шпионаж между кланами никто не отменял. Однако отказываться от подарка судьбы стало бы непростительной глупостью, а потому я должен выжать из этого шанса максимум. В отличие от кабинета Хэй Хи, здесь все требовалось оставить в первозданном виде, а потому я решил доставать и смотреть свитки по одному, чтобы после можно было поместить их ровно на то же место.
Каково же оказалось мое разочарование, когда в тусклом свете, пробивающемся через закрытые ставни, я раз за разом натыкался на сметы поступления продуктов, табели успеваемости учеников и прочие бумаги, имеющие прямое отношение к работе лагеря. Но ни слова об интересующей меня теме. Если Шунюан и был причастен к пропаже Хироши, вряд ли он записал это и сохранил в своих документах специально для меня. Но я не сдавался.
Следовало проверить любые возможности. Тайники, скрытые коды, письма. Все. Самая страшная мысль, появившаяся у меня в голове уже после того, как я влез в кабинет — зачем ему записи, если он, как тифлинг, все может сохранять в интерфейсе. Но я старательно гнал ее от себя, ведь в противном случае у меня не оставалось и шанса найти компромат на преподавателя.
В первую очередь я начал с тайников. Тщательно измерив все стены внутри и снаружи, проверив толщину столешницы и каждого из ящиков стола, я убедился, что двойного дна нигде нет. Ничего странного, учитывая, что жилище временное. В создании тайника, когда тебе в любой момент придется покинуть дом, нет никакого смысла.
Исходя из этой логики, я не стал перепроверять документы, которые предназначались для передачи третьим лицам. Все сметы, отчеты, проверочные и экзаменационные работы отошли на второй план. Та же судьба постигла учебники, наставления студентам и сданные для проверки манускрипты. Все это не являлось собственностью лично Шунюана.
В результате, перерыв все столы, сундуки и шкафы, я определил для себя восемь вещей, которые явно принадлежали декану. Шесть из них были в виде свитков и представляли из себя сборник высокой поэзии: в свободное время декан, оказывается, писал стихи. Что ж, идя Путем Письма, каждый воитель осваивал это искусство. Но только некоторые могли достигнуть таких высот, чтобы их работы ценились. В любом случае это было не только красиво, но и весьма поучительно. Прочитав пару стихов и поняв, что я в них совершенно ничего не смыслю, я отложил свитки в сторону. Настала очередь книг — дневников. И это было странно.
Не занимайся я столько лет с чернилами и бумагой, ни за что не почувствовал бы разницы между свежей, неисписанной бумагой — и полностью заполненной письменами. Вот только страницы, несмотря на пожухлость и больший, чем обычно, вес, оставались девственно пусты. На них не осталось ни следов от карандашей, ни вдавливания от палочки. А значит, чернила наносили кистью, как и положено мастеру Письма.
В попытках разглядеть надписи я зажег свечу, спрятав ее под столом, и нагрел лист. Но даже когда продержал страницу минуту над огнем — ее цвет совершенно не изменился, лишь осталась копоть. Ни при свете луны, ни при внимательном осмотре в крохотном огоньке я ничего не увидел. Это заставило меня задуматься, вспоминать все уроки, что нам давали.
Конечно, из нас не готовили шпионов или ниндзя специально, однако некоторые простейшие техники объясняли. Можно было писать белком, соком экзотических фруктов, светящимися в темноте после света чернилами. Но у всего этого было несколько основных правил. В первую очередь — одноразовость. Большинство чернил можно было скрыть и проявить только один раз. А значит, их можно смело отметать — они не подходили для записей, да еще и в столь явном виде. Другие можно было проявлять и прятать многократно, однако они оставляли явные следы или пути блокировки. Такие, как шифрование надписей.
Здесь же было нечто иное. Но на всякий случай я последовательно проверил все составы, к которым у меня мог найтись проявитель. Начиная от самого сложного, заканчивая самым простым, а потому наименее вероятным. Раз за разом у меня ничего не получалось. Я потратил уже кучу времени, и старшая луна уже начала клониться к горизонту, когда я в отчаянье просто активировал зрение Ци, которым обладал каждый начинающий адепт. И смачно выругался.
Да, вот они — надписи. Прямо передо мной. Все оказалось так просто и одновременно так сложно. Никто, кроме меня, ректора и, возможно, Кингжао не смог бы прочесть их. Ведь, как сказала верховная жрица храма Послушания — у кланов нет того, кто бы разбирался в древнем. А потому Шунюан практически ничем не рисковал, оставляя эти записи. Вспоминая речь наставницы, я также понял, почему именно он оставил их. Нет, конечно, не потому что хотел, чтобы их нашли. Иначе не стал бы скрывать двойным методом, пусть и простым.
Ответ заключался в памяти. В ее свойстве. И — нет, не в человеческой памяти, подверженной забывчивости. Кингжао говорила, что с трудом помнит происходившее тысячу лет назад, потому что новые воспоминания вытесняли старые, и тифлингам приходилось выбирать, что и как сохранять. Кингжао просто записывала воспоминания и теряла то, что считала наименее важным. Ректор отдавал свои воспоминания сидящему в подземелье стражу — KoWoT. А Гуй Шунюан решил вопрос таким образом — ведя журнал с двойной защитой.
Оставалась самая малость: разобраться, что тут ценно лично для меня, а что нет. Судя по надписям, этот журнал был 1073-м томом в общих записях и охватывал наиболее важные события, произошедшие за последние несколько лет. Понимая, что разбирать такую массу информации у меня нет ни сил, ни времени, я просто открывал страницу, сканировал ее, запоминал и шел дальше. Весь дневник, огромный тысячестраничный том, я успел отсканировать только к утру. Вернул все книги на их места и, пока солнце не встало, убрался из кабинета.
Времени мое приключение заняло куда больше, чем я рассчитывал, так что я направился не в казармы, отсыпаться, а сразу на свой пост. На кухню. Благо, что, проработав пару лет младшим, а потом и старшим поваренком, я уже весьма сносно готовил. Это не стесняясь использовали все мои одногруппники. А я, имея доступ к продуктам, чуть увеличивал свою порцию так необходимыми для быстро растущего организма веществами.
— Доброе утро, Вал, — поприветствовал меня старший повар. — Не спится? В такую рань пришел.
— Да, не могу заснуть, так что лучше делом займусь, — кивнул я, надевая передник. — Не слышно, куда сорвалось все начальство?
— Как куда? На юг, ставить новые оборонительные рубежи, — удивленно посмотрел на меня повар. — Весь лагерь только об этом и говорит. Какое-то чудовище снесло часть внешней стены. Бои идут уже за внутреннюю запруду Хэй — там, где раньше выращивали рыбу для еды. А теперь там настоящий хаос. Союзники, противники. Никто уже не знает, что именно происходит. Если стена пала — значит, внутренняя запруда стала последним рубежом обороны. Жуть. Надеюсь, она выдержит. Иначе бои пойдут уже за сам Скрытый дворец, а тогда… я даже не знаю, что произойдет.
Повар не договаривал, но я сам все прекрасно понимал. Если начнется полномасштабное вторжение на остров, которое не смогут удержать стены, Гуй Шен объявит об эвакуации. Всех выживших переселят в здание академии. Все, кто сможет — останутся снаружи, чтобы до самого конца, до последних капель крови защищать здание «Ковчега-3». А те немногие, кому повезет, останутся жить в запечатанном обелиске, ожидая либо своих последних дней, либо спасения и выхода через много поколений.
Вот только на этот раз план ректора может не сработать. Если Вековечная Тьма доберется до «Ковчега» во время изоляции, сомневаюсь, что кто-то сможет выжить в таких условиях. Да и наги, если захватят остров, вряд ли оставят небоскреб в покое. Жить хотят все, вот только способ выживания еще не найден. Он кроется в обелиске соседнего острова, а туда мы идти совершенно не готовы.
