Сознание возвращалось медленно, неохотно. Первым пришло тепло. Не то обманчивое, солнечное, которое было на склоне, а настоящее, густое, пахнущее дымом и деревом. Потом — чьи-то руки. Сильные, шершавые пальцы растирали ему ладонь, запястье, поднимались выше, к локтю, разминая онемевшие мышцы.
— Живой, — сказал голос над ухом. — Живой, хвала богам.
Артём с трудом разлепил веки. Ресницы слиплись, веки казались свинцовыми. Перед глазами всё плыло, но постепенно проступили очертания низкого, тёмного потолка. Не крашеного, не беленого — просто грубо отёсанные брёвна, почерневшие от времени и копоти.
Он лежал на чём-то жёстком, застеленном грубым одеялом. Левая нога пульсировала тупой, ноющей болью. Он попытался пошевелиться, и тут же сильная рука мягко, но настойчиво прижала его плечо к лежанке..
— Лежи, лежи. Не дёргайся. Ты похоже сильно шибанулся.
Артём повернул голову. Рядом с ним на корточках сидел парень, лет двадцати двух-трёх, не больше. Светлые, почти белые волосы выбивались из-под вязаной шапки-ушанки. Лицо скуластое, обветренное, глаза внимательные. На нём был толстый свитер грубой вязки и поверх него — куртка из плотной ткани песочного цвета, с большими пуговицами и высокой горловиной. На груди эмблема
—лыжник на фоне горы с белой вершиной и надписью: “Турист СССР".
Парень растирал его левую ногу, сильно надавливая на икру, разгоняя кровь.
— Ритм надо восстановить, — бормотал он, не глядя Артёму в глаза. — А то застудишь конечности, потом гангрена, ампутация и привет.
Артём перевёл взгляд дальше. В полумраке помещения двигались другие фигуры. У печки-буржуйки, которая гудела и дышала жаром, хлопотали две девушки. На них — такие же странные, мешковатые куртки, поверх которых надеты ватные телогрейки. Одна, с двумя длинными русыми косами, помешивала, что-то в алюминиевом чайнике, стоящем на раскалённой конфорке, другая, пониже ростом, с короткой стрижкой “под мальчика”, с серьёзным, сосредоточенным лицом, резала ножом какие-то корешки, бросая их в кружки.
В углу, у стола, стояли ещё двое парней. Один — высокий, худой, в очках с круглой металлической оправой, второй — коренастый, широкоплечий, с абсолютно спокойным, даже флегматичным лицом. И ещё один, чуть поодаль, возился с рюкзаками — невысокий, плотный, с жёстким ёжиком тёмных волос.
Артём с трудом сглотнул. Горло пересохло, язык был будто наждачный.
— Где я? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло, чужим.
— В зимовье, — ответил парень с белыми волосами. — Нашли тебя в карстовой пещере, метрах в двадцати от входа. Как ты там оказался?
Артём попытался собрать мысли до кучи. Карстовая пещера? Значит, он провалился в какую-то выработку оставшуюся здесь ещё очень давно, а эти туристы нашли, вытащили и теперь отогревают его. Свои, лыжники. Но почему они так странно одеты? Может, какая-то секция? Исторический кружок?
— Я катался на лыжах, — начал он, осторожно подбирая слова. — Наехал на корягу, сломал лыжу, меня понесло. Провалился сквозь наст… Очнулся уже здесь. Спасибо вам, что вытащили…—Он обвёл взглядом помещение. Низкий бревенчатый свод, дощатый стол, самодельная скамья. В углу рюкзаки — старые, брезентовые, с деревянными лыжами, прислонёнными к стене. На верёвке, натянутой над печкой, сушились варежки-краги. Всё это выглядело не как костюмированная реконструкция, а как… как будто время здесь остановилось много лет назад.
— А вы сами откуда? — спросил Артём, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — Туристы?
— Туристы, — кивнул белобрысый. — Из Свердловска. Идём по маршруту третьей категории.
Артём нахмурился. Свердловск? Так сейчас называют Екатеринбург только люди старшего поколения. Или…
— Тут база какая-то есть? — спросил он, кивнув на стены. — Я просто думал, здесь только заброшенные посёлки. Мы приехали с семьёй на лыжах покататься, там есть кафе у подъёмника…
— Какой подъёмник? — перебил его парень в очках, до этого молча стоявший у стола. Он подошёл ближе, и в его взгляде сквозило недоумение. — Ты про что?
— Ну, горнолыжный комплекс, — пояснил Артём. — Бугельные подъёмники, кафе. Мы там с семьёй остановились. Жена, дочка. Они сейчас в кафе должны ждать меня, я должен был к ним подъехать.
Повисла тишина. Парни переглянулись. Девушки перестали помешивать чай.
— Слушай, — медленно произнёс белобрысый. — Ты в каком месте катался-то?
— На склоне, — Артём начал ощущать неловкость. — За посёлком Северный-2. Там сейчас трассы проложены, подъёмники работают…
— Какие трассы? — встрял коренастый, отходя от стены. — Какие подъёмники? Северный-2 — это лесоучасток. Там сейчас консервация, лесорубы только летом заходят. Никаких лыжных баз там нет и быть не может.
— Как нет? — Артём даже привстал, но боль в ноге заставила его снова опуститься на топчан. — Я только что оттуда спустился. Семья там осталась. Жена в розовой куртке, дочка маленькая. Вы могли их видеть? Может, они внизу, в посёлке?
— В посёлке? — усмехнулся коренастый, но усмешка вышла невесёлой. — В Северном-2 от силы пять бараков, два из них разобраны на дрова. Ни одной бабы, ни одного ребёнка. Только мы, да ещё, может, геологи наведаются.
— Эй, Семён, не кипятись, — осадил его белобрысый и снова повернулся к Артёму. — Ты головой похоже сильно ударился. Может, тебе показалось?
— Ничего мне не показалось! — Артём почувствовал, как внутри закипает раздражение. Что за чушь они несут? Он же только что видел подъёмник, кафе, людей. — Я приехал сюда с семьёй. Сегодня утром. Зарегистрировались в гостинице “Алтай” в Иогаче. Могу показать документы…—Он машинально потянулся к карману куртки и только сейчас понял, что кармана нет. Вернее, карман есть, но в нём пусто. Сердце ёкнуло, судорожно похлопал по другим карманам, по внутренним, по боковым.
— Ты что ищешь? — спросила девушка с короткой стрижкой, наблюдая за его метаниями.
— Документы… паспорт, — Артём поднял на неё растерянный взгляд. — У меня всё в барсетке было. Я её… — Он зажмурился, восстанавливая в памяти последние минуты перед спуском. — Я отдал жене, сказал: подержи, а то мешает.
Вспомнил: Лена взяла его старую кожаную барсетку, сунула в свой рюкзак. В барсетке были паспорта, права, банковские карты, телефон, наличка — всё, что связывало его с нормальной жизнью. Сейчас у него не было ничего.
— Так нет при тебе ничего? — спросил парень в очках. — Ни документов, ничего что могло бы подтвердить твои слова?
— Выходит, что ничего…— вынужден был признать Артём. Он почувствовал, как по спине побежал холодок. Без документов в чужом месте, среди незнакомых людей, которые уже смотрят на него с подозрением.
— Странно, — сказал коренастый — Семён. — Мужик в тайге, без группы, без документов, в невиданной одежде, — он кивнул на куртку Артёма, всё ещё расстёгнутую на груди, — и рассказывает про жену с дочкой, которых здесь нет. Ты это сам-то как объяснишь?
Артём опустил взгляд на свою куртку. Ярко-синяя, с неоново-зелёными вставками, на молнии, с логотипом известного бренда — стилизованная гора и надпись. В полумраке избы она казалась чем-то чуждым, почти инопланетным. Парни и девушки в своих брезентовых куртках и ватниках смотрели на неё так, будто он прилетел с другой планеты.
— А что в ней невиданного? Обычная горнолыжная куртка, — сказал он, чувствуя, как его голос звучит неубедительно. — Такие здесь все носят.
— Таких мы не носим, — отрезал Семён. — И не видели ни разу. Ткань какая-то чудная, швы проклеенные. Судя по надписям на ней, заграничная?
— Ну да, — простодушно кивнул Артём. — Импортная. Купил в спортивном магазине.
— В магазине, значит… Интересно, где это сейчас такие куртки продают?
— Да ладно, ребята, хорош вам прикалываться, обычная горнолыжная куртка, в любом спортивном магазине в Москве можно купить такую.
— В Москве? — переспросила девушка с косами, отставляя чайник. — Так ты москвич?
— Да. Из Москвы. Я ж говорю с семьёй выбрались покататься здесь на лыжах.
