— Все уже само разрешилось, нер Мюрай.
Брок старательно подавил злость в голосе: знал за собой такой грешок — слишком легко вскипал:
— И все же, я настаиваю на ответе, адер Дрейк!
— Я не могу вам сказать, — ответил инквизитор, впрочем, из-за усталости в голосе это прозвучало недостаточно решительно.
— Я все равно узнаю, адер Дрейк, но, возможно, позже, чем мог бы помочь.
Тот вновь повторил:
— Все само уже разрешилось, просто поверьте.
Брок качнул головой:
— Все разрешится только в тот момент, когда отправившие леру де Лон в опасное путешествие понесут наказание. И, надеюсь, что они, кроме безголовости и лихого авантюризма, не добавляли в качестве напутствия ничего лишнего вроде угроз или шантажа. Например, что с её печатью?
— С печатью все хорошо — я при встрече нанес ей новую…
Брок с трудом унял злость — то есть, отправляя Клер в Аквилиту, ей снесли печать, чтобы та не выдала, что она девушка?! Клер три года была без защиты от потенцитовой пыли! Только этого не хватало…
Дрейк мягко сказал:
— Не беспокойтесь — я проверял: никаких проявлений потенцитовой интоксикации у леры де Лон нет.
Брок еле выдавил из себя:
— Имена! Каждого! Кто имеет отношение к её отправке сюда! Я ведь все равно узнаю. У меня есть каналы, по которым можно узнать. Не все связи с Вернией у меня разорваны.
Дрейк мягко сказал:
— Пожалуйста, не ворошите прошлое. Оставьте все в минувшем.
— Иногда, адер Дрейк, не бывает будущего без прошлого.
— Это не тот случай. Знания о прошлом могут все усугубить. Они могут разрушить жизнь.
Брок решительно кивнул:
— Значит, надо обязательно все узнать — я никому не позволю разрушать жизнь Клер де Лон. Или Клер де Бернье? — он бил наугад. Если адер что-то и скажет, то только потому, что Брок его подловил. Приходилось рисковать и изображать, что знаешь больше, чем на самом деле.
Дрейк вздохнул:
— Вы и это знаете.
Брок хищно улыбнулся:
— Теперь да. И тому, кто уничтожил её жизнь, несдобровать.
— Даже если это… — Дрейк недоговорил, и Брок сам продолжил, чувствуя, как привычный азарт разгорается в нем — он поймал тайну, ну, почти:
— Даже если это король. Впрочем, это вполне могут оказаться мой дядя, или мой кузен — тогда я бессилен. В этом случае я бесконечно опоздал.
Дрейк снова мягко повторил:
— Не пытайтесь узнать — это может уничтожить отношения между вами и лерой де Лон. Так бывает. Наше общество черство и закостенело в своих взглядах.
Брок возмутился:
— Это бывает только в одном случае — если девушку опозорили, если её обесчестили и вдобавок разболтали.
Дрейк горько сказал — кажется, он искренне переживал за Клер:
— Видите, вы все сами понимаете. Вы знаете, как живет высший свет. Лера де Бернье официально мертва, так что все её проблемы ушли в прошлое… Король сдержал слово, даря ей новую жизнь.
Брок оборвал его — злость снова захлестнула его: привычная ситуация — «нерисса и дракон»:
— Лера де Бернье жива — я её видел не далее как три часа пополудни. И она до сих пор моя невеста. Спасибо за помощь, за недомолвки, с остальным я разберусь сам.
— Будьте снисходительны, нер Мюрай. И будьте деликатны — Клер и так досталось от общества. Прошу, не будьте закостенелы в своих взглядах.
— Адер Дрейк, это только мне теперь решать. И раз уж заговорили о внезапно оживших… Альк, мальчик-сирота из цирка «Огней Аны» тоже жив — вот совпадение! А Азуле осужден за его убийство. Ничего не хотите сказать, адер Дрейк?
Инквизитор резко выпрямился и сурово сказал:
— Вы обознались.
— Я видел Алька! — возразил Брок — снова тоже самое… Только теперь дракон от храма! И совсем не нерисса, а тварь, попытавшаяся убить ребенка. Только попытавшаяся, а не реальный убийца — для закона это важно. Азуле заслужил другой приговор. — Видел и когда Алька признали мертвым, и когда он воровал ваши леденцы.
— Азуле убил его, — принялся настаивать адер. Видимо, от усталости он забыл главное оправдание всего и всея: «Во имя храма!»
— Альк жив, значит, Азуле не убийца. Не вы дали жизнь, не вам и забирать.
— Альку дал жизнь я. И знаете, почему? Потому что Азуле убил его. Азуле заслужил…
Брок оборвал его:
— …не по светскому закону, адер Дрейк. У нас есть только закон, и играть им — последнее дело.
Дрейк сказал тихо, но решительности в его усталом голосе хватало:
— Я не позволю закону арестовать Алька. Он мертв, и закон не заставит его отвечать за давку на площади Танцующих струй. Во имя храма! Алька-акробата нет в живых. Моего воспитанника Алька вы не получите. Во имя храма вам придется закрыть на это глаза.
Брок выдохнул — Дрейк вспомнил все же свой главный аргумент. У Брока был только один шанс достучаться до адера, спасая Азуле — тот тварь, но смерти не заслужившая тварь:
— Вы плохо знаете законы Тальмы. В Аквилите уголовное наказание с восьми лет, как и в Вернии. В Тальме — с десяти. И это выгодно отличает Тальму от законов Аквилиты и Вернии. Ваше незнание закона и попытка спасти Алька привели только к одному — Азуле вместо каторги получил высшую меру.
— Нер Мюрай…
Брок, устав бороться с упрямым адером, просто сказал:
— Бумагу о том, что Альку удалось выйти из стазиса, могли потерять — в те дни в полиции творилось демон-знает-что… Просто напишите её задним числом — мы повинимся и «найдем» её. Не привыкать. Зато это спасет жизнь Азуле, пусть и никчемную с вашей точки зрения. Честь имею, — сказал на прощание Брок, забывшись — он увидел Вик в сопровождении Стивена: кажется, он приехал сюда за ними. Во всяком случае, Броку хотелось надеяться, что он приехал на паромобиле или вызвал мотор. Идти домой в полной темноте не хотелось — он сегодня почти всю Аквилиту отмахал на ногах, а Вик еще и пострадала при взрыве…
Он пошел прочь, провожаемый усталым и озадаченным взглядом адера Дрейка. Сейчас у Брока даже сожаление прошло, осталась лишь робкая надежда, что адер все же поступит правильно. Азуле тварь, но закон есть закон.
Глава 39 Неверие в идеалы
Кайла Вик нашла в коридоре, мужчина устало сидел на госпитальной скамье, явно собираясь с силами под дверьми одной из палат.
Вик подошла к нему и тихо спросила — боялась, что может отвлечь от медитации, или чем там Кайл занимался:
— Прости, я могу присесть?
Кайл тут же открыл глаза и подвинулся на узкой, неудобной скамье:
— Присаживайся, Вик. Что-то случилось?
Она присела рядом — рука мужчины тут же поймала её ладонь и согрела эфиром, снова придавая сил. Кайл был отзывчивый и щедрый, и болью в сердце отозвалась мысль Вик о Блеке или даже Фейне — какими они были до Аквилиты и ужасного эксперимента, которому они тут подверглись? Может, Блек, действительно, был настоящим на Оленьем острове, когда помогал ей? А Фейн? Каким был он до того, как все затмила жажда денег? А… Шекли? Где вообще и, главное, как искать эмпата? В голове снова взорвались болью мысли Марка, вложенные в нее. Болезненным калейдоскопом промчались перед глазами руны, точнее примитивопись, чьи-то пальцы, рисующие на шее младенца печать, рисунок паутины проклятья, вложенный в конверт — Эван тоже, как и Марк, зарисовал проклятье Ривза и отправил в Олфинбург в маготделение полиции в надежде, что плетения опознают. Картинки ускорились, и Вик уже не могла толком рассмотреть их — какой-то механит, заводские цеха, летящие вдаль дирижабли, штольни с потенцитом, Брок, Шекли, незнакомое лицо альбиноса, парень-блондин с татуировками, вольт, картинка с какой-то куклой и совсем уже непонятное и неразличимое — казалось, что Марк в нее если не всю свою жизнь, то половину точно попытался впихнуть.
Вик собралась с силами и сказала:
— Операцию закончили раньше, чем планировали. Марка погрузили в стазис. Состояние тяжелое, нужна кровь для переливания, будут собирать…
Лицо Кайла на миг скривилось в гримасе горя, но он собрался с силами и улыбнулся — настоящий офицер и лер, которыми так славна Тальма:
