— Алекс заболел, — без предисловий объявила я, — у него сильная лихорадка. Приходил лекарь из академического лазарета, прописал постельный режим и порошки…
— И что? — перебила она с раздраженной интонацией.
— Понятия не имею, что между вами произошло, но было бы неплохо чуточку за него поволноваться, а заодно проконтролировать, чтобы он не забывал принимать целебные капли. Он сейчас один страдает в своей комнате. Справишься?
— Зачем?
— Кхм… — многозначительно промычала я.
— У него есть замечательная невеста, которая о нем печется круглые сутки.
Слово «замечательная» было произнесено с такой выразительной интонацией, что даже дурак догадался бы: в той самой невесте ничего хорошего не содержится и вообще она редкая дура, которую парню навязали родители.
А ведь хотелось поговорить по-хорошему, делить-то нам теперь нечего. Вернее, некого.
— Эй, Елена! Если ты не в курсе последних новостей, у Алекса появилась девушка, из-за которой он ушел из семьи, — мгновенно закутываясь в покрывало надменности, напомнила я.
— А кто его просил?!
Она со злостью швырнула книгу на стол. Звякнули чашки, пустая тарелка из-под десерта и мой инстинкт самосохранения, дескать, ты чего к нервной ведьме подсела, не сумела найти кого-нибудь постабильнее?
— Я не просила менять жизнь ради меня, отказываться от семьи или вообще что-то делать! — в сердцах высказалась Елена. — Вы, богатенькие отпрыски, одинаковые! Привыкли перекладывать ответственность на чужие плечи и считаете, что вам потом абсолютно все должны!
— То есть у вас не просто размолвка, а принципиальный спор, — резюмировала я. — Одного не понимаю, почему этот спор мешает тебе напоить его горячим бульоном?
— А что тебе мешает не строить из себя высокомерную ведьму, Шарлотта Тэйр, и перестать лезть в чужие дела?
— Говорят, когда у людей заканчиваются аргументы, они переходят на оскорбления, — хмыкнула я, ни капли не обидевшись. — Тебя бульон возмутил? Его, к слову, придумала не я, а лекарь.
Неожиданно передо мной на столе вырос широкий термос для еды с выдвижными плошками. Высокая преграда со знаком «тепло» на стенке, как башня, скрыла от меня противницу. Невольно захотелось нагнуться, чтобы вернуть зрительный контакт.
— Все в порядке? — прозвучал голос Ноэля, и мне на плечо легла большая теплая ладонь.
Невольно мы с Еленой подняли головы. Северянин смотрел сверху вниз и, кажется, был недоволен увиденным.
— Не стоит использовать заклятия высшей магии рядом с человеком, который не способен выставить защиту. Не согласна? — вкрадчиво спросил он у Елены.
Та мигом покраснела, нервно схватила со стола книжку и вскочила. Не произнося ни слова, она поспешно удалялась от столика в сторону открытых арочных дверей. Даже не извинилась!
— Не заметила, что она призывала магию, — призналась я.
— Сложно быть феей-крестной, принцесса? — сыронизировал он и занял место, с которого только что сбежала противница.
Между тем со стола исчезла грязная посуда и растворились крошки, появился высокий чайник с чашкой на блюдце, а в воздухе повеяло чаем с бергамотом. Ноэль по-хозяйски подтянул к себе термос, выдвинул полные еды дымящиеся плошки и расставил передо мной обед из нескольких блюд. В одной деревянной тарелочке лежало подрагивающее молочное суфле с ягодой малины на верхушке.
— Не знал, когда ты появишься, и взял еду навынос, — пояснил он.
— Я очень торопилась, но сегодня с проворностью что-то совсем не заладилось, — попыталась я шутливо извиниться за долгое ожидание.
От еды отказываться не стала и начала с десерта. Пока ковыряла — прямо сказать — странный изыск академических поваров, Ноэль вдруг вспомнил:
— Вчера мне прислали пригласительные на спектакль из городского театрального клуба. Не знаешь, когда я успел попасть к ним в благотворители?
— Сразу после новогоднего бала, — припомнила я, как пожалела театралов и отправила им пятьдесят сантимов. — Они очень просили денег на костюмы, а у тебя как раз была лишняя монетка.
— Если посчитать, сколько мне пришло благодарственных писем за последние две недели, я щедрый меценат.
— Должно быть, — стараясь не рассмеяться, пожала я плечами. — Тебе лучше знать. Кстати, когда спектакль?
— Сегодня вечером, — подсказал он, подливая себе чай.
— И как, господин Коэн, — протянула я, — у вас есть на сегодня какие-то планы?
Рука Ноэля замерла, а ароматный чай продолжал бежать из длинного носика чайника, грозя устроить запруду в блюдце под чашкой.
— Ты хочешь в городской клуб театралов? Я однажды был на представлении в академическом театре. Зрелище не для слабонервных.
Судя по реакции, северянин не считал поход на местную народную самодеятельность хорошей идеей и мысленно взмолился оставить его в замке. Мало ли насколько самобытен может оказаться любительский спектакль.
— Не переживай, у меня очень крепкие нервы. Ведь не зря ты им деньги пожертвовал, — смеясь, рассудила я.
Видимо, после дня, прожитого по закону подлости «если что-нибудь может сорваться или не получиться, то оно непременно сорвется и не получится», у меня чуточку затух здравый смысл. Просто не находилось другого путного объяснения, за каким демоном я убедила Ноэля, что самодеятельная постановка «Ночные фурии» непременно станет хитом в каждом уголке Шай-Эра, переедет в королевский театр и потом билеты на представление не купишь даже за большие деньги.
В первый раз дурное предчувствие меня посетило, когда экипаж с эмблемой академии Ос-Арэт на дверце остановился в темном дворе напротив обшарпанного здания, построенного еще в те времена, когда дед Тэйр по молодости лет готовился сдавать экзамен по шестнадцатому иностранному языку.
Возле парадных дверей за стройными колоннами не толпился народ, как бывало возле королевского театра, но в холле желающих посмотреть «Ночных фурий» оказалось неожиданно много.
— Готов поспорить, что это родственники актеров, — пробормотал Ноэль, разглядывая скромную обстановку провинциального театра.
— Ты плохого мнения об Ос-Арэте! Уверена, люди пришли насладиться отличной игрой актеров, — подначивала я.
Увидев особые приглашения, протянутые Ноэлем, смотритель, невысокий мужчина в ярко-красном камзоле с золотой цепочкой и с усами, лихо закрученными вверх, пришел в большой трепет. От его пальцев мигом посыпались золотистые искры, а рисунки на прямоугольных карточках-приглашениях вдруг ожили и начали двигаться.
— Вот и наш дорогой благотворитель! — воскликнул он, схватил северянина за руку и принялся с энтузиазмом трясти. — Безумно счастлив с вами познакомиться, драгоценный господин Коэн!
Между их крепко сжатыми ладонями заметно трещали магические токи, но Ноэль — стоит отдать ему должное — даже не поморщился и продолжал сдержанно улыбаться, хоть, по всей видимости, чувствовал себя обескураженным.
Вскоре его ладонь оставили в покое. Коэн пытался демонстрировать невозмутимость, но руку-то в карман брюк спрятал, а второй схватился за мою. Стискивал так крепко, словно опасался, что его отпустят и снова позволят кому-нибудь проделать дружеское рукопожатие.
Впрочем, маневр остался без внимания смотрителя, и нас с большой помпой, возвещая встречным о том, что пришел «господин благотворитель», повели усаживать в полупустой зрительный зал, хотя до начала представления оставалось не меньше двадцати минут и мы рассчитывали оставить в гардеробе верхнюю одежду.
— Чарли, насколько ты была щедра в пожертвовании? — тихо спросил Ноэль, видимо, уже мысленно подыскивая путь к входной двери.
— Не настолько, — ошалело призналась я.
Теперь дурное предчувствие меня не просто посетило, а полностью захватило. Ведь за пятьдесят сантимов, по сути за цену пяти пирожков с капустой с лотка на рыночной площади, радости отвесили как за целую подводу сладостей из кондитерской.
Зал был совсем небольшой, с высокой сколоченной сценой, спрятанной за алым бархатом кулис, и со стройными рядами старых стульев. На полу под ними белела тонкая меловая полоска-направляющая, благодаря которой достигалась эта самая стройность.
