Ветер завыл, словно плач о погибших, пронзительный и печальный. Он пронесся по равнине, где ещё недавно стоял город, срывая с земли сухую траву и пыль. Пыль поднялась в воздух, закружилась в вихре, как будто сама смерть танцует над могилой. Пыльный вихрь покрыл равнину серым покровом, затемняя и без того унылую картину. Город превратился в безжизненную пустошь, словно на этом месте никогда и не было ничего. Только глубокие трещины и разбросанные камни напоминали о том, что здесь стояло нечто большое и могущественное.
Трещины, похожие на шрамы на теле земли, расходились во все стороны, словно пальцы гигантской руки, которая когда-то сжала город в свою хватку. Камни, когда-то бывшие частью стен, фундаментов и мостовых, лежали разбросанные по равнине, как осколки разбитого зеркала. Они были холодными и безжизненными, словно окаменелые сердца тех, кто когда-то жил в этом городе.
Ветер утих, пыль осела, но равнина осталась такой же пустой и безжизненной. Она словно впитала в себя всю боль и страдание, все радости и печали того, кто жил на ней когда-то. И теперь она стояла передо мной, как мрачное напоминание о хрупкости жизни и неизбежности смерти.
Равнодушный ветер пронёсся над ней, не оставляя никаких следов, как будто и не было здесь ничего. И только я стоял на месте, окружённый пустотой, и чувствовал в своей душе глубокую пустоту, пустоту от уничтожения, пустоту от утраты и пустоту от неизбежного будущего.
Затем я повторил схожее «наказание» и с другим городом, дабы не повадно было. Ибо я не позволю хоть кому-то убивать моих людей, на которых было потрачено время и прочие ресурсы. В этом вопросе я был чертовски жаден, словно демон, но до их душ мне не было дела. Но вот трогать «моё» не позволю!
Он появился во вспышке бирюзового пламени, словно вырванный из самой сути магии. Пламя закружилось вокруг него вихрем, озаряя темноту ярким светом, а потом исчезло, оставив после себя только едва уловимый аромат озона и таинственный шум.
Молча стоял, словно высеченный из мрамора, но при этом чертовски живой. Кожа его была белоснежной, как свежевыпавший снег, не имея ни одного следа жизни, ни одного румянца, ни одной морщинки. Она была гладкой и холодной, словно истинный камень.
Заостренные кончики ушей, выступающие над линией волос, подчеркивали нечеловечески острые черты лица. Высокие скулы, резкий подбородок, тонкие губы — все в нем говорило о власти и бесспорной мощи. Но глаза, небесно-бирюзовые, пылающие яростным светом чистой магии, были укрыты за скромными угольно-черными очками-«велосипедами».
Они смотрели из-под очков, проницающие и беспощадные, словно глаза хищника, готового броситься в атаку. В них не было ни капли сострадания или сомнения, только чистая сила и жажда подчинять и доминировать.
Прическу он носил лонг андеркат, с длинными волосами на одной стороне, на норманский манер. Волосы цвета вороного крыла с оттенком антрацита, в комбинации с его белоснежной кожей, создавали поразительный контраст. На левой руке блестели простые командирские часы с красной звездой, словно символ власти и беспощадности.
Он стоял, окруженный таинственностью и мощью, словно вышедший из легенды о великом воине, который вернулся, чтобы защитить свой народ от врагов. Но в его глазах было не только мужество, но и нечто более мрачное, нечто, что заставляло дрожать от страха и уважения одновременно. И ведь каждый раз как первый, чёртов ифрит вечно доводит меня до икоты, но страха как такового нет. Животный есть, а вот осмысленного нет. Лишь азарт и жажда испытать «наставника».
Его бирюзовые глаза, укрытые за темными очками, смотрели вдаль, словно проникая сквозь ткань реальности.
— Ты хорошо постарался, — произнес он равнодушно, его голос был глубок и спокоен, словно шум прибоя. — Духи довольны, духи сыты, и отныне ты признан владыкой.
Молча стоял перед ним, окруженный остатками уничтоженного города, чувствуя тяжесть своих действий. Я уничтожил два города, поглотив их землей, сделал все, что он требовал, но вместо удовлетворения я чувствовал только пустоту и безнадежность.
— Спасибо? — произнес я нехотя, мой голос звучал хрипло и устало. — А вы какими судьбами в наших краях, наставник? — я хищно улыбнулся в ответ, пытаясь скрыть свою растерянность.
Сахиби Алов повернулся ко мне, и его взгляд стал пронзительным, словно он видел меня насквозь. В его глазах не было ни удивления, ни радости, только равнодушное спокойствие и арктическое бесстрастие.
— Я пришел посмотреть, — произнес он. — Ты выполнил задание. И доказал, что достоин власти.
Хозяин Огня сделал шаг ко мне, и я чувствовал, как его магическая энергия проникает в моё тело, пронизывая меня до костей. Я не мог оторвать от него взгляд, словно был заворожен его мощью.
— Но власть — это не только сила, — продолжил он, его голос был крайне спокоен, но в нем звучала и лёгкая угроза. — Власть — это ответственность. И ты должен помнить о ней всегда.
Сахиби Алов сделал еще один шаг и остановился прямо передо мной. Его лицо было невыразительным, но в глазах я увидел глубокую пустоту, словно он видел не меня, а моё будущее, которое было темным и неопределенным.
— Помни об этом, — прошептал дух, и я чувствовал, как обжигающий холод его магии проникает в мою душу. — И помни о нашем пакте. Сделка не простит тебе измены, — почти зловеще прошептал он.
Я склонил голову в почтении перед своим наставником, чьи знания были дарованы мне как драгоценный дар. Его глаза, укрытые темными очками, смотрели на меня с бесстрастным спокойствием, словно он видел меня насквозь.
— Я буду наставником, ибо ваша наука была постигнута не зря, — произнес он спокойно, его голос был глубок и спокоен, словно шум прибоя. — Но как мне побороть пламя ярости? Обуздать гнев? Я желаю управлять эмоциями и страстями, а не чтобы они мной, — посетовал я на бытие, чувствуя, как жажда контроля над собственными эмоциями давит на меня, словно каменный груз.
Дух услышал мой вопрос, но не ответил сразу. Он сделал шаг вперед, его ноги не издавали никакого звука, как будто он парил над землей. Его бирюзовые глаза были погружены в глубокую мысль, словно он заглядывал в самую глубину моей души.
— А так ли нужен контроль? — прошептал он, его голос звучал подобно треску костра, теплому и уютному, но в то же время загадочному и непредсказуемому. — Растворись в эмоциях, стань сам своей страстью! — его глаза вспыхнули чистой магией, озаряя всё ярким светом. — Забудь про контроль. Сильнейший ни перед кем не отчитывается, а просто берет то, что ему нужно. — властная аура практически впечатала меня в землю, и я чувствовал, как моя воля слабеет под его давлением.
Он усмехнулся, поправляя очки, и в его глазах я увидел не сострадание, а глубокое понимание. Он понимал мою страсть, мою жажду контроля, но он также понимал, что именно она меня ослабляет.
— И вообще, вопросы контроля — это не ко мне, — произнес Сахиби Алов более спокойно, но в его голосе звучала угроза. — Я учу тебя силе, а не контролю.
— И я ценю это, мастер, но порой силы становится слишком уж много, а для её огранки нужен контроль. — начал спор я, пытаясь скрыть растущее беспокойство. Моя рука машинально потянулась к посоху, но я быстро остановил себя. Спорить с Сахиби Аловом — всё равно что пытаться укротить безумный морской вихрь.
— Много силы? — его басовитый смех прокатился по равнине, словно гром, заставляя дрожать землю под ногами. — Смешно. Однако! Силы никогда не бывает много, а жар всегда уместен и дарует тепло. — Он закончил с ироничной улыбкой, но я уже чувствовал неприятное потепление вокруг.
Мое тело начало покрываться потом, дыхание стало частым и неровным. Я уже отчетливо чувствовал, как кожа то и дело вспыхивает, словно от касания горячего угля, и следом тут же регенерирует, оставляя после себя нежную розовость.
— Контроль — это удел слабаков! — свет из-под очков Сахиби Алова практически ослеплял, словно два солнца взорвались в его глазах. — Сила не нуждается в контроле. Она сама знает, что делать.
