— Клава! Не сыпь так мноо, пересолишь!
— Ой, простит, тетя Анфия, я задумалась.
Тьфу ты. Это все от безделья. Не зря мой отец говорил — кстати, оба отца, что тамошний, что здешний — что если человек страдает от ничегонеделния, у него в голове всякие мысли дурацкие заводятся. Как мозговые черви.
Пойти, что ли, грибов посмотреть…?
* * *
Из леса я вернулся с приличной корзинкой белых грибов. Рановато они в этом году, но мне повезло.
— Спасибо, батюшка лес, — тихо прошептал я, — за щедрый подарок.
Кстати, одно из самых больших отличий здешней Руси от нашей — здесь нет леших, домовых и прочих банников с овинниками. Духов места, в общем. Вернее, их и в нашей Руси, скорее всего, не было, но у нас люди в них верили. А здесь — даже и понятий таких нет.
Понятий нет, а духи места — есть. Просто здешний дух дома, к примеру, это не смешной чумазый мальчонка с сундучком сказок, а… Просто дух дома. Душа дома, так сказать. И увидеть ее не проще, чем душу человека. И, как и каждая человеческая душа, дух дома, дух леса обладает своим характером, своими привычками, своими симпатиями и антипатиями. Если дух дома к тебе настроен отрицательно — жить в доме тебе будет неуютно. Сам не поймешь, почему. Так что к духам места лучше относиться дружелюбно — слов благодарности они, может, и не поймут, но доброжелательное отношение уловят.
— О, грибы! — обрадовалась тетя, — Давай их сюда!
И при этом завязки ворота рубахи у нее ослаблены, так, что когда тетя наклонилась к корзинке… Она специально это делает! Клянусь!
Я рассерженно отошел к повозке. Тетя, ну тебе-то я какое плохое зло сделал?! Я и так с вами в постоянном напряжении… То есть — на взводе… Тьфу ты! Стресс у меня! Вот!
— Викеша…
Я чуть не заорал. Клава! Когда к тебе подкрадываются сзади и шепчут — это, знаете ли, пугает.
— Что…
— Не поворачивайся!
Чего там у меня за спиной происходит? Голая там Клава, что ли?
— Викеша, посмотри на меня и скажи, я тебе ТАКОЙ понравлюсь?
Вот и Клава не может без того, чтобы не устроить мне что-нибудь. Я такого типажа в аниме и не припомню — ведет себя вроде как нормальный человек, но в общении со мной превращается в такую няшу-стесняшу. Мимишную, конечно, ах зубы сводит. Эти ее щечки… А глаза… Но вот эти щечки и глаза уверены, что не могут мне понравится и постоянно что-то придумывают. То она уверяет меня, что знает больше Слов, чем Настя, то помогает тете готовить… Сейчас-то что придумала?
Я осторожно повернулся, готовый, в принципе, ко всему.
Мда. Кокошник, под ним — красное, смущенное лицо, ниже — кафтан, а еще ниже — штаны.
Одна в девушку переодевается — и если выяснится, что Аглашка на самом деле мальчик, я ее прибью! Я же с ней целовался! Не взасос, но в губы!
Одна в девушку — а другая вот, в мальчика переоделась. Самой же неловко, ноги сжала, так, что коленками могла бы орех раздавить, а краснеет, как будто эти самые ноги не в штанах, а голые до самых подмышек.
— Не нравится?
Ну вот и что ей сказать? «Нравится» — так она так и будет ходить, через силу, через стыд, азачем мне ее мучения? «Не нравится» — так она сразу это на свой счет перенесет, мол, это я ему не нравлюсь, и будет расстраиваться.
— Ты мне нравишься, а штаны — нет. В штанах вон, пусть Аглашка ходит, когда ей надоест сарафан таскать.
Понятно, с чего вдруг такая идея: Клава решила откосплеить Аглашку, мол, она в штанах ходила, она Викеше нравится, значит, и я в штанах должна попробовать.
К счастью, больше гениальных идей сегодня девчонки мне не подкидывали. Если не считать предложения Аглашки пойти ночью купаться. Но все так устали за день, эта поездка, цок-цок-цок, цок-цок-цок, цок-цок-цок, цок-цок-цок, цок-цок-цок — утомляет, что послали ее лесом. А одной ей страшно. Или неинтересно.
В общем, все улеглись спать возле тихонько тлеющего костра, и я тоже начал было уже засыпать… Как вдруг проснулся.
Ну вот, опять это ощущение.
После Подола меня иногда настигало чувство, как будто на меня кто-то смотрит. Прямо вот чуть ли не мог пальцем указать, с какого направления пялятся. Что за непонятица? Каких-то поисковых Слов у бояр нет — или Клава, мой спец по возможностям бояр, их не знает — тогда что со мной творится?
Глава 34
— Спаси тебя Бог, добрый человек, — отец Агафон ловко запрыгнул на облучок нашей повозки.
Честно говоря, если бы я издалека рассмотрел цвет его кафтана — ни за что бы не остановился. Здешние священники и монахи ряс, в отличие от нашего мира, не носят, предпочитая обычные кафтаны, как и миряне, разве что цвета выбирают поспокойнее. Монахам так и вовсе уставом положено носить серую одежду. Вот и мне издалека показалось, что по дороге перед нами бодренько шагает самый обычный монах: серый кафтан, скуфейка, посох постукивает по камню… И только подъехав поближе, я увидел, что кафтан на нем — черный.
Черные кафтаны на Руси носили только отцы-экзорцисты, судные дьяки из Чародейного Приказа, монахи из некоторых монастырей… В общем люди, с которыми не каждый захочет столкнуться.
Из откуда же, интересно, мой попутчик…
— Как же не помочь-то? — развел я руками. Сейчас я был за водителя — девчонки натянули тент на повозку и сидели внутри, болтая о чем-то своем, девичьем и наверняка готовя мне очередной сюрприз, после которого у меня волосы зашевелятся даже в недавно сбритой бороде.
Отец Агафон — на Руси монахов «братьями», как в Европе, не называли — кстати, бороду имел. Узкую, сходящуюся в острие, прямо таки копье, а не борода. Под стать бороде было и лицо, узкое, как топор, и острый нос… И острые, как шилья, глаза.
— Так ведь ты не хотел меня подвозить, — глянули на меня эти острые глаза.
— Откуда… в смысле, почему вы так решили?
Монах поднял палец вверх. Я машинально взглянул туда же, но ничего не увидел. Кроме того, что, похоже, дождь собирается.
— Мне Бог говорит.
Мда. Когда ты говоришь с Богом — это молитва, а когда Бог с тобой — это шизофрения. Это в нашем мире. А здесь, в мире волшебных Слов, бояр-менталистов и тварей из-за Грани… Кто знает? Наверное, только тот самый Бог и в курсе.
— Не хотел, — согласился я, — Но подвез же.
— Куда ты, отрок, с четырьмя девицами путешествуешь?
— В Ростов, — ответил я.
Вроде бы, я стряхнул боярскую погоню со следа, но, говорят, когда заяц перестает путать след — он попадает на зуб лисе. Отговорка «в Тулу» здесь не прокатит, не то направление, но и называть каждому встречному конечную точку наших странствий я тоже не собираюсь.
Кстати: я всю жизнь думал, что Ростов — на юге. Оказывается, нет — к северо-востоку от Москвы. Хотя мне, если честно, всегда казалось, что на северо-востоке — только Мытищи, а за ними — сразу тундра… что? У меня по географии четверка была!
— И снова обманываешь ты меня, отрок, — спокойно проговорил монах, — Но есть у тебя на то причины, да и не меня ты обмануть тщишься, так что грех твой невелик.
Вот… блин. Да этот отец Рентген меня насквозь видит! Не зря, не зря чернокафтанных не любят!
— А то, что нечистого даже в мыслях не поминаешь — это хорошо.
Монах коротко взглянул на меня и улыбнулся:
— Не бойся, отрок. Твои тайны — твоими и останутся, а мне их знанием пользоваться и вовсе причин нет.
— Откуда вы, отец, такой прозорливый? — буркнул я, наполовину и впрямь желая узнать, откуда такое счастье мне на голову свалилось. А на другую половину — просто озвучив эмоции.
— Из Буянского монастыря.
Вот это номер!
* * *
Монастыри на Руси — не просто собрание бездельников, которые целыми днями молятся и больше ничего не делают. Даже если не обращать внимания на то, что монахи, как минимум, сами себя обеспечивают всем необходимым для жизни — каждый монастырь имеет и свою специализацию. Есть монастыри, что служат чем-то вроде дома престарелых или месса содержания инвалидов — есть даже монастырь, где собраны одни слепые — есть те, где, наоборот, детей-сирот собирают. Есть монастыри, которые я бы даже назвал исследовательскими, и изучают там не вещи типа «Сколько чертей можно уместить на кончике иглы?», а вещи, вполне научные и даже практичные — от истории, и библиотекам этих монастырей позавидовала бы даже Ленинка, до травяных бальзамов. В конце концов, на Руси сотни монастырей, есть чем заняться.
