Так что мы спокойно остановились на ночлег в нашем первом постоялом дворе в Сибири.
Перекусили, чем бог послал, то есть холодным мясом с хлебом и терпким травяным чаем — бог был не очень щедр, после чего принялись готовиться ко сну.
Единственная проблема, которая возникла — нам предложили на пятерых две комнаты. И они обе были слишком малы для четверых. Я как-то уже привык размещаться по схеме «Один — четыре», четыре девчонки — в одной комнате, я один — в другой. А тут кого-то одного придется взять с собой… Кого-то одну. Девчонки, осознав это, столкнулись с дилеммой: с одной стороны, каждая была не против того, чтобы ночевать со мной, с другой — каждая этого боялась.
Гордием выступила тетя Анфия, заявив, что она, как моя ближайшая родственница, будет ночевать со мной. И точка.
Ах, да, я забыл упомянуть — кровать в каждой комнате была одна. И мне предстояло лечь с тетей в одну кровать. В одну кровать с женщиной. Меня это как-то, знаете ли, напрягало… Нет-нет, я, конечно, был в постели с женщинами, помните, я говорил, что у меня были девушки, две девушки — помните же, да? — но тут как-то…
Как оказалось — нервничал я совершенно напрасно. Тетя, хотя и попыталась подразнить меня словесно, но почти тут же широко зевнула и быстро уснула.
Я осторожно скользнул под одеяло, проклиная здешний обычай выделять одно одеяло на всех — насколько было бы проще, будь у нас с тетей РАЗНЫЕ одеяла! — и, чувствуя горячее тело, понял, что ночь мне предстоит тяжелая и бессонная, потому что уснуть в таких условиях я ТОЧНО не смогу.
С этой мыслью я и уснул. Тут же.
Глава 37
— Вставай… Вставай… Вставай…
Ну мааам… ну еще пять минуточек…
— Вставай… Вставай… Вставай…
Нет, на самом деле я помню, что мамы рядом нет. Она умерла, давно и в другом мире. Просто вспомнилась интернет-шутка. Но вставать действительно не хочется. Хочется спать. Так, как спал до этого, без снов, без мыслей, без чувств.
— Вставай… Вставай… Вставай…
Нет, ну какая настырная девчонка. Вот зачем я должен вставать? Здесь так хорошо, тепло и уютно, тетя Анфия прижалась ко мне горячей спиной, сверху — тяжелое одеяло, после долгой дороги по сырости и холоду — самое то.
Не буду вставать.
— Вставай… Вставай… Вставай…
Ну вот, теперь она еще и плачет. Мне, правда, не видно, я так и не открыл глаз, но уши-то я не закрывал. Ненавижу девичьи слезы. Сразу начинаешь чувствовать себя таким… мерзким… Девочки не должны плакать. Нет, когда это — слезы-манипуляция, тогда пусть рыдают хоть в три ручья. Помню, был случай, у нас в группе, одна девчонка подкатила ко мне, мол, ей трудно, ничего не получается, а если она задание не сделает — ей будет атата от преподавателя. А я точно знаю, что ничего для нее сложного в этом задании нет, ей просто лень, вот она и нашла себе ослика, который, по ее мнению, сейчас радостно ее выручит. Может, и выручил бы, но у меня у самого столько заданий было, что на ее хотелки времени ну никак не оставалось. Я и рявкнул, мол, сама делай. У девчонки сразу глаза расширились, а потом как налились слезами — на ее всхлипы даже наш староста обернулся. Отчитал меня за то, что нет у меня чувства взаимовыручки, и сам взялся за ее задание. А «несчастная» девочка слезки вытерла, и ускакала с подружками курить.
— Вставай… Вставай… Вставай…
Но эти слезы — не такие. Я же слышу.
Придется все же вставать.
Так. Не получается. Мало того, что руки-ноги — как ватные, так еще и глаза — будто к каждой реснице по гирьке привязано. Это ж надо — так заснуть. Так крепко, так…
Неестественно.
Мысль о том, что меня чем-то опоили, плюс рыдания незнакомой девчонки — впрочем, голос, кажется, знаком — плюс мысль о том, что я все же мужчина — все это дало мне силы встать.
Ну как — встать…
Я сел, покачиваясь, на кровати и медленно, чувствуя себя Вием, поднял веки.
Ничего не изменилось. Как было черно, так черно и осталось.
Коначье… Коащье… Окшачье… Кошачье Слово!
На Бодрое слово меня уже не хватило, оно посложнее Кошачьего, так что будем работать с тем, что есть.
Комната. Как будто залитая серым рассветным светом. Пятьдесят оттенков серого, как есть. Дверь. У двери — девчонка. В ней — что-то странное, но что — мой не до конца проснувшийся мозг еще не понимает. Девчонка что-то делает, согнувшись, как будто царапает дверь ногтями, при этом, жалобно всхлипывая, зовет меня, одновременно пытаясь пнуть меня ногой… а, нет, не меня — тетю Анфию. И, хотя нога у девушки и длинная — до кровати она не дотягивается.
А, вон что странно в ее облике — длина платья. Одета незнакомка как любая здешняя девушка — сарафан, кокошник, вот только длина сарафана… Скажем так — если девушка наклонится еще чуть-чуть сильнее — то цвет ее нижнего белья можно будет определить даже издали. Подол заканчивается примерно там же, где начинаются ноги, разве что на сантиметр длиннее. Может, даже — на семь миллиметров.
Как она в таком виде ходит? И что она там, у двери, делает…?
А.
Девчонка держит засов. Вернее — пытается удержать, как будто тот намазан скользким маслом или мылом. А засов при этом дергается и явно пытается отодвинуться в сторону, открыв дверь и впустив внутрь того, кто пыхтит и тихо бубнит снаружи. Явно именно этот загадочный Бубнила — и есть тот, кто хочет вломиться ко мне в комнату. А девчонка, значит, пытается меня защитить.
И получается это у нее — с трудом.
Вообще — какого… этого… блина — я спросонок плохо придумываю эвфемизмы… зато вон какое умное слово могу вспомнить… Так вот — какого блина я сижу на кровати и туплю, когда тут за меня, можно сказать, бьются?
Эта мысль придала мне сил, и я встал окончательно.
Не знаю, что там за Бубнила, но совершенно точно уверен, что в нынешнем своем ватном состоянии я не способен дать отпор даже мыши, если та вдруг решит на меня напасть. К счастью, для таких случаев придумали оружие.
Я полез в сумку и достал оттуда монструозный мистолет… пстлет… пистолет тети Анфии.
После этого я совершил целых три подвига — по подвигу на каждый шаг — подошел к двери и отодвинул свою спасительницу.
Та пискнула, засов со щелчком отошел в сторону, как будто его отодвинул какой-то невидимка — засовы не имеют обыкновения самостоятельно перемещаться — дверь бесшумно распахнулась…
И шагнувший было вперед хозяин постоялого двора почти уткнулся крючковатым носом в ствол моего пистолета.
Что-то подсказывало, что он приперся сюда не для того, чтобы подоткнуть мне одеяльце перед сном. Наверное, нож в одной его руки и мешок — в другой.
Оказывается, если человек выглядит как злодей — то он и впрямь может оказаться злодеем. Что бы там не говорили диснеевские мультики, предлагающие непременно увидеть за страшной и уродливой внешностью доброе сердце.
Хощяин отреагировал мгновенно:
— Простите, я ошибся, — сказал он и шустро развернулся.
Будь я чуть пободрее — я бы, наверное, даже задумался о том, что человек, может, и впрямь ошибся? Ага, чисто случайно полил нам сонное зелье, чисто случайно открыл запертую изнутри дверь, чисто случайно вошел в комнату, взяв с собой ножик… Каскад случайностей. Но я был слишком сонным, поэтому задуматься у меня не получилось. Зато получилось очень ярко и отчетливо представить, что этот урод до меня успел зайти в комнату к моим — МОИМ! — девчонкам. Картина мертвых окровавленных тел встала перед глазами настолько ярко, что адреналин впрыснуло в мои вены, как закись азота — в двигатель гоночного автомобиля.
Я даже сам за собой уследить не успел. Вот только что передо мной была удаляющаяся спина хозяина — и вот он уже лежит на полу, прижатый моим коленом, связанный какими-то веревками. И рот заткнут тряпкой.
Какой я быстрый, однако. Хотя, когда я так говорю, девушки почему-то хихикают.
Оставив хозяина на полу коридора — нас в Приказе учили связывать так, чтобы человек не мог вырваться, хоть ты на сутки его оставь — я уронил на пол пситолет… пистлет… пистолет и побрел назад в комнату, чувствуя, как адреналин испаряется, оставляя место только жуткой усталости и желанию упасть и уснуть.
