— Никак подмогу вызывает, сукин сын! — догадался сержант, пригибаясь и отмахиваясь мечом от очередного выпада длинного липкого языка. — Вот паскуды!
Решив, что пора переходить к более превентивным методам воздействия, я с мечом на перевес ловко перемахнул через заострённый верх частокола и с высоты четырех метров сиганул вниз, приземлившись подкованными сапогами прямо на хребет опрометчиво близко подкатившейся к стене образины. Подо мной что-то с хрустом лопнуло, чавкнуло, квакнуло, я скатился с расплющенного врага, выпрямляясь и нанося быстрые рубящие удары огромным черным мечом.
Наверху во всё горло заорал сержант. А я уже уложил ещё двух чудовищ, одного развалив наискось справа налево, а второму снеся огромную башку, которая, взлетев в воздух, с изумлённо выпученными глазищами и трепыхающимся по ветру выпущенным из пасти языком, ударилась в бревенчатые стены.
Мне в спину влетело что-то упругое и настойчивое, бессильно зацепив за звенья кольчуги, ещё один язычище обжёг щеку, когда я еле успел отдернуть голову. А огромный вожак, снова издав чудовищный трубный рев, распахнув ужасную, полную кинжальных зубов-игл, пасть, прыгнул на меня и умудрился сбить с ног. Я кубарем покатился по земле, не выпуская меч из рук. Такое ощущение, что в меня врезался огромный, набитый мокрым тряпьём, воняющий болотом и жабьей икрой тяжёлый шар.
Я остановился, поднялся на ноги, походя рубанул беснующуюся возле частокола тварь, которая безуспешно пыталась высвободить пришпиленный мною язык. Крутанулся и ушел в сторону, пропуская мимо себя прыгнувшую массивную пупырчатую тушу неугомонного вожака, который, как я понял, в два счета схарчил Влада. Шустрый, однако, лягушонок.
— Осторожно, еще твари на подходе! — раздался над головой оголтелый крик сержанта, а следом бабахнули еще два выстрела, добивая последнее оставшееся в живых чудище.
Вожак обозлённо взревел, приняв почти в упор две пули, его ноги подломились. Я, уклонившись от когтей-крючьев, скользнул к нему и коротким отточенным движением развалил его бородавчатую голову на две части, расплескав по земле содержимое черепа. И повернулся к лесу. Увидел, как в ночи сверкают десятки, если не сотни бликующих зелёных огоньков, хаотично мигающих и прыгающих. А моих ушей донёсся нарастающий квакающий гул, будто совсем рядом проснулись миллионы лягушек после зимней спячки и завели свадебный хоровод. Нехилое такое подкрепление!
Выходит, мы разделались с обычным разведотрядом. А основные силы противника отирались где-то совсем неподалёку. Как видно, эти выползшие из неведомой лесной глухомани твари ещё не сталкивались с людьми и не напали на Латку всей силой, пока не убедились, стоит ли им опасаться деревенских жителей или нет. Не исключено, что массированная атака чудовищ произошла бы если не этой ночью, так следующей. А мы просто немного ускорили процесс.
— Бестужев, сукин ты паразит, я тебя на кухню отправлю недели две кастрюли драить! — надрывался сверху Корнедуб. — Живо полезай на верх, козёл ты горный!
Он так вопил, что даже перекрывал поднявшийся в деревушке гвалт. К лаю собак и мычанию скотины добавились громкие возбуждённые человеческие голоса, которые приближались к воротам со стороны деревенских домов. Я, задрав голову, спросил:
— Что там за движения, сержант?
Надо мной, закрывая часть звезд, показалась усатая физиономия Корнедуба, выглядывающего через заострённые брёвна.
— Староста людей на стены ведёт. Мужики за топоры и рогатины взялись. И судя по всему, вовремя.
Я, сжимая меч двумя руками, снова повернулся к лесу. Огромные, прыгающие кто на двух, кто на четырёх лапах, жабы-переростки приближались. Они неслись к деревне суматошными скачками, раздувая горловые мешки и пуча горящие злобой круглые бельма. От частокола их отделяло не более двухсот метров.
— Живо наверх!
Я снова задрал голову. Вдоль стены уже вырастали десятки фигур. С рогатинами, копьями и короткими луками. Луки это хорошо. Местные охотники стрелять умели. Рядом с сержантом возник мрачный и угрюмый староста, сжимающий в правой руке топор с лезвием в виде полумесяца. Всего на стены взобралась мужиков двадцать. Навскидку приближающихся тварей было раз в десять больше. Очень приличная стая. И теперь они не таились. И ничто их не сдерживало. Чересчур много на одну деревушку, из защитников которой только четыре профессиональных бойца. Два мушкета сильной разницы не сделают. Да, судя по всему, твари не особо сильны в покорении труднопреодолимых высотных препятствий, но их языки весьма грозное оружие, способное тут же стащить вниз любого неосторожного ротозея. А когти и клыки совсем не безобидные. И наверняка среди этих монстров есть и такие, что вполне способны одним махом проглотить человека. Если пойдут в навал и захлестнут стены, деревня может не устоять.
— Наверх, я сказал, — продолжал разоряться Корнедуб. — Тут всяко удержим оборону. Лазуны из них неважные! Да и с воротами им не справиться. Отобьёмся…
Я почти согласился с доводами сержанта и уже примерялся, как бы половчее взобраться наверх, как вдруг до наших ушей донесся совсем уж невероятный рев, заставивший всех непроизвольно вздрогнуть и втянуть головы в плечи. А затем где-то далеко, на самой окраине леса, земля вдруг содрогнулась, будто по ней пустился бежать галопом наскипидаренный бронтозавр.
Бум! Бум! Бум!
Обомлев, я снова оборотился в сторону темнеющей громады леса, рождающего все новых чудовищ. Кого же на этот раз выплюнула дремучая чащоба⁈
Треск ломающихся веток и хруст сминаемых кустарников. Звуки чудовищных шагов, словно тараном бьющих в землю громадных ног, все приближались. А почти достигшие подступов к стенам жабомордые ублюдки, наоборот, стали притормаживать. Квакая и шипя, стадо взбешённых тварей остановилось, яростно сверкая в темноте зелёными буркалами и ожесточённо клацая зубами. Из открытых пастей вырывались кончики липких жал-языков, капала смердящая слюна, когтистые перепончатые лапы взрыхляли землю. От армии тварей в нашу сторону накатывалась отвратная волна пахнущей застарелым протухшим болотом вони. Словно само болото вышло из лесу и приблизилось к обиталищу людей.
Бумс! Бумс!
Затем снова чудовищный, на всю округу, носорожий рев! Жабы бросились врассыпную, освобождая дорогу для несущегося напролом со стороны леса монстра. Который в боевом азарте галопом летел к Латке, не замечая ни своих ни чужих. Я услышал, как кто-то из жабомордых образин приглушённо квакнул, хрюкнул, тонко взвизгнул от боли, угодив под ножищи бегущего чудовища. Хрусь! Шмяк! И снова срывающий с деревьев остатки листьев рёв. От буханья ножищ монстра дрожала земля. К нам приближалось нечто огромное, тёмное, заслоняющее собой часть видимого отсюда леса.
Наконец я смог рассмотреть бегущую к нам тварь и невесело присвистнул. Если поставить на одного буйвола другого, то это будет примерно подходящий размер. И по массе, наверное, тоже. Кто это? Верховный вождь всего жабьего племени⁈
Наверху тоже увидели галопирующее в сторону Латки чудище. Надо мной раздались испуганные голоса селян и отборная ругань Корнедуба. И было от чего так сквернословить, серьёзно говорю!
Весом под тонну, страшилище было похоже на чудовищного бегемота, округлое, массивное, в пупырчатой, болотного цвета, грубой ороговевшей шкуре, только с более длинными ногами, и толстым, усеянным шипами хвостом. Низко опущенная, вырастающая из покатых плеч огромная жабья башка, складчатая морда, распахивающая в безудержном реве пасть таких размеров, что в неё можно было въехать и на легковушке. Голова была покрыта наростами, шипами, громадными бородавками, а в пасти торчали клыки размером с палаши. Этакий младший мутированный брат тираннозавра.
И эта махина не собиралась тормозить! Если она врежется в ворота, то снесёт их к чёртовой бабушке. Кабздец.
* * *
— Эти ублюдки при должном тщании и желании перевернут тут всё верх тормашками! — Рогволд с нескрываемым упреком в глазах посмотрел на командующего Цитаделью. — А если у них достаточно полномочий, то и до дворца наместника доберутся.
