В общем — если хочешь стать на Руси самозваным дворянином, то придется стать иностранцем.
Китай, Персия и прочая Азия — не подходят, устану глаза к вискам оттягивать. Ну не похож я на китайца! Значит — будем становиться европейцем.
Идеальный вариант — это Испания с Португалией. Испанские доны и идальго, вместе с португальскими фидалгу в настоящий момент на Руси — большая редкость, и встретить соотечественника мне не грозит. Идальго с фидалгу сейчас в Новом свете решают, на каком языке будет говорить Америка. Плюс — их в Испании не меньше, чем диких обезьян в Бразилии, как я уже сказал — появления еще одного никто и не заметит. И еще один плюс — я по внешности чернявый, есть во мне что-то благородное, испанское. Если в профиль. И в темноте.
Вариант чуть похуже, но тоже неплохо — Франция. Шевалье там тоже много… забавно, а ведь примерно в нынешние годы д’Артаньян и должен окаянствовать, миледи казнить… а, нет, поздно. Он, если мне память не изменяет, приехал в Париж в 1625 году, потом — двадцать лет спустя, потом — десять лет спустя… Мда, шевалье д’Артаньян уже лет десять должен лежать в сырой земле, получив пушечным ядром в грудь. Промахнулся я.
Также неплохи варианты с Италией и Германией. Они, как и в наше время — расколоты на множество государств, хоть королем какого-нибудь Ост-Грюнвальда объявляй — никто и не почешется выяснять, что это за дыра. Плюс — частенько воюют между собой, так что очередной немец или фрязин, решивший поискать счастья на чужбине, никого не удивит.
Польша и Швеция, читай — вся Скандинавия — варианты похуже. Они граничат с Россией, искренне считают, что у нее как-то очень много земель накопилось, так что — давай, делись. Нет, не шучу, где-то с полгода назад, как рассказывали на Москве, польский король Станислав прислал нашему царю письмо, где с детской простотой так и заявлял, мол, венценосный брат мой, у тебя очень много земли, по справедливости ты должен часть отдать Польше. Нам нужнее. В общем, отношение к полякам и шведам примерно как в СССР к немцам году так в сорок шестом.
Самый плохой вариант — англичанин. Нет, рыцарей и прочих сэров в Англии тоже немерено, вот только, как назло, именно англичан в Мангазее — пруд пруди. Торгуют они с Русью вовсю, отгоняя ногами голландцев, которые тоже не отказались бы всунуть свой длинный нос. Так что шансы встретить земляка, или человека, который бывал в Дарбартоншире и точно знает, что никаких сэров Баскервилей там отродясь не водилось — максимальны.
Англичанин — самый плохой и шаткий вариант. Но, к сожалению, из всех языков я знаю только английский. Не считать же японские «коннитива», «сайонара», «аригато» и «они-чан-бака».
Придется быть англичанином.
Так что к Мангазее сейчас подъезжает не Викентий или там Иван, а самый настоящий Бартоломью Крауч-младший. Да, я фанат Дэвида Теннанта, но Доктор Кто и Кроули не очень подходят.
Глава 41
— Вот сюда, Варфоломей Иванович.
Что-то мне как-то разонравилось быть англичанином. Если кто-то не понял, то Варфоломей Иванович — это я. Варфоломей Иванович Кравуч, прошу любить и жаловать. Как-то читал я, где-то на просторах интернета, рассуждение, что русское простонародье в старину не могло выговорить нерусские имена и фамилии и непременно их коверкали. Нессельроде — Кисельвроде, вот примерно так вот. Не знаю, может в нашем времени и не могли, а здесь все всё прекрасно выговаривают. Фамилии если и коверкают — то чисто для прикола, а не из-за невозможности выговорить. А имена просто-напросто переводят на русский. Имена, правда, по правилам не переводятся, но это в наше время, здешним русским на это правило наплевать, вон, с креста вон той церкви.
Это мне еще повезло в том, что я лоханулся с именем. Давно я Потного Гарри читал, забыл, что полное имя Крауча — не Бартоломью, а Бартимеус. Иначе был бы я сейчас не Варфоломеем, а каким-нибудь Вартимеем.
С реки подул резкий ветер, я поежился и натянул поглубже на уши шляпу. Ту самую широкополую шляпу а-ля Д’Артаньян — я почему-то думал, что они кожаные, на самом деле фетровые — на которую я с превеликим удовольствием променял колпак. Я же англичанин, а конце-то концов. Если б вы знали, как мне эти колпаки надоели! И радовался я своей новой шляпе… пока не выяснилось, что в условиях Севера она, мягко говоря, не спасает. Вернее, самой голове — тепло, а вот уши мерзнут, и чуть ли не в трубочку скручиваются. Как бы не пришлось опять к колпаку возвращаться…
Да, Мангазея — город, как ни крути, а заполярный. Европейская мода здесь не подходит. Ибо, как говорят знающие люди, сибиряки не мерзнут в морозы не потому, что привыкли, а потому что правильно одеваются.
Вообще, как вы представляете русский город за полярным кругом? Даже я, хотя и понимал всю абсурдность такого мнения, представлял что-то вроде заметенных снегом избушек посреди ночной тундры, по которой бродят олени и волки, а вдалеке, в снежной метели, виднеются огромные силуэты мамонтов.
Ну, во-первых, снега здесь пока еще нет. Конец августа, это даже за Полярным кругом — лето. Во-вторых — до тундры мы не доехали. Мангазея стоит посреди пусть северной, но тайги, окруженная лесистыми холмами.
С другой стороны — город все же заполярный. И здесь есть полярный день. И зимой, наверное, ждет полярная ночь. Но это зимой, а сейчас сутки состоят из дня, в течение которого солнце ползет по небу, сумерек, серых, но достаточно ярких, чтобы не называть это ночью и собственно ночи, периода, когда наступает темнота и продолжается аж целый час или даже два. И во время этой темноты на небе сверкает северное сияние. Я, конечно, видел его раньше, на картинках, в видеороликах, но, знаете — в реальности оно гораздо круче. Просто неописуемо, я не знаю, как это назвать, когда над тобой в небе развеваются гигантские светящиеся полотна… Это круто! Когда мы первый раз его увидели — стояли, глядя в небо и разинув рот.
Ну и, наконец, сама Мангазея рвет шаблоны любому. Тянется, тянется каменная нитка дороги, пересекая тайгу, пока, наконец не выходит к реке, забитой кораблями, стугами, шнеками, кочами, как московские улицы в пятницу вечером. А на противоположном берегу реки, на высоком холме, золотится крепость. Крепость в Заполярье — звучит, как оксюморон, если не вспомнить о том, что здесь еще не так давно существовала неиллюзорная возможность получить набег местных жителей, науськанных татарами или просто, решивших разжиться барахлишком за счет тех, кто не подумал подготовиться к обороне. Высокие бревенчатые стены, с угловыми башнями, узкими бойницами, украшенные по краю деревянной резьбой, отчего выглядят немножко прянично. Внизу, у подножья холма, вдоль реки протянулись портовые склады, а за ними поднимались вверх узкие и высокие крыши домов местных жителей, желтеющие тесом. И совсем на заднем плане, на фоне леса, тянулись к небу шатры двух высоченных церквей и из-за крепости, Мангазейского Кремля, выглядывал крупный деревянный дом, похожий на замок.
Глядя на реку, я понял, что я, мягко говоря, несообразительный человек. Типа, раз есть дорога — значит, надо ехать по дороге. А то, что все торговые пути на Руси проходят по рекам, и можно было, теоретически нанять корабль или купить место на идущем в Мангазею — это я как-то не подумал. С другой стороны — чем, интересно, руководствовался царь, когда приказал проложить эту дорогу? Это ж не просто послать человека с Каменным Словом, чтобы он прошел аж тысячу километров, это ж надо построить постоялые дворы, расселить возле них крестьян, организовать смену лошадей, причем ближе к северу — возможность замены на лохматых лошадок, привычных к морозам, для чего, между прочим, нужно закупить этих самых лошадок…
В общем — не знаю.
* * *
Переправившись на бревенчатом пароме через реку, мы, я с моим гаремом, нашли постоялый двор поспокойнее, девчонки заселились, а я отправился вверх по холму, в Кремль, к воеводе.
Ну, не к нему самому, кто я такой, чтобы меня сам воевода принимал, но зарегистрироваться в местном отделении Сибирского Приказа, раз уж я собираюсь здесь поселиться, я должен.
