Так, что у нас на стене нового?
На польской границе — затишье, там проходят выборы короля и им не до Руси. У голландцев — обострение с англичанами, обстрелян из корабельных пушек Лондон. Лиссабон тряхануло землетрясением. Лиссабон, Лиссабон… а, Португалия. В нашем мире не каждый вспомнит, что это вообще за государство и где находится, а тут, смотри-ка — конкурент Испании… По крайней мере, в Америке между ними какие-то терки. Как и у англичан и французов, тоже что-то делят в Новом Свете. В Париже открыта Академия Наук и началась эпидемия чумы. А, еще и крестьянское восстание. Турки попытались отбить обратно Крым, получили люлей от черноморских казаков. После чего казаки, видимо, воодушевленные победой, подняли бунт, на подавление которого отправлены стрельцы из Москвы… А, это уже отечественные новости пошли.
Так-так, что у нас тут, на Руси святой, кроме казацкого бунта? Не пишут ли, случайно, что-нибудь о некоем подьячем Разбойного Приказа, предательски бежавшем со службы?
Ни слова. Даже как-то обидно. Хотя, как человек, имеющий некоторое отношение к розыску, могу сказать, что объявления о розыске, «сыскные листы», на общее обозрение не вывешивают, а доводят, так сказать, секретной почтой, до воевод и погибельных старост.
Кстати, о старостах? Про Псков ничего нет? Все ли там в порядке с отцом Викентия?
Так… Ничего… а, нет, вон, про Псков — задержаны лица, распространявшие панические слухи о грядущем конце света. Мол, от Рождества Христова прошло ровным счетом 1666 лет, а это, ясен пень — верный признак того, что миру конец, грядет Антихрист и все такое. Мда. Логика — пипец. Ну, у нас, с 2012-ым годом народ не хуже с ума сходил… «Указанные лица биты кнутами и приговорены к ссылке в монастырь». Ну, это по-божески, благо здесь народ по религии с ума не сходит, и всем глубоко пофиг, сколькими ты там пальцами крестишься, хоть двумя, хоть тремя, хоть шестью.
Больше интересных событий не было. Поэтому остаток пути до Мангазеи я предавался размышлениям о самой главной проблеме, мучающей меня, вплоть до ночных… э… кошмаров, да.
Похоже, меня прокляли.
* * *
Нет, ну правда! Судите сами: я — вроде бы не урод (да, я смотрелся в зеркало, нет, мне не стыдно), вот уже третий месяц путешествующий в компании четырех, считая тетю Анфию (пяти, считая Диту) девушек. То есть при мне тут целый полнокомплектный гарем (разве что лоли нет, но они мне никогда не нравились. Я вообще детей как-то не люблю), причем каждой — каждой! — из этого гарема я нравлюсь. И… что? А ничего! Вот совершенно вообще — ничего! Я ни с одной из них даже ни разу не целовался!
Что это, если не проклятье? Что, я вас спрашиваю?!
Ладно, если бы они просто ревновали меня друг к другу — а они ревнуют! — и не давали возможности, так сказать уединиться — а они не дают! Я имею в виду, такой возможности! — но ведь с каждой из них практически невозможно хоть чуть-чуть сблизиться, чтобы перейти от крепко-дружеских отношений к более близким… э… глубоким… э… расширенным… да, блин! В общем, вы поняли, да?
Аглашка треснет по голове, а потом еще и высмеет, язва этакая.
Настя просто промолчит, а потом посмотрит… так, что захочет сквозь землю провалится.
Клава испугается, сожмется в комочек, так, что почувствуешь себя последней свиньей.
Тетя Анфия посмеется, и потреплет по голове… как маленького!
Ну а с Дитой все понятно — она согласна на все, но не имеет возможности предоставить доступ к телу, за неимением тела.
Я, правда, ни с одной из них еще не пробовал сблизиться, но я же не слепой и не тупой. Я в Приказе служил, преступников ловил, меня ножами били — да, даже шрам есть! — я кражи и убийства расследовал — я уж, наверное, могу логически вычислить, как на меня отреагирует девушка, верно? Вот и приходится мне, молодому, симпатичному, умному, без пяти минут боярину — мучиться, не зная, как хотя бы начать разговор на эту тему…
Что это, если не проклятье?
Ведь не может же быть, что дело во мне, верно? У меня были девушки раньше! Две!
* * *
Про Диту, кстати, остальные девушки уже знают. Просто эта невидимая — никому, кроме меня — егоза перестала от меня скрываться и теперь частенько достает вопросами и разговорами. Согласитесь, девушки быстро записали бы меня в ненормальные, увидев, как я общаюсь с пустотой. Конечно, поначалу тот факт, что теперь с нами странствует еще и бесовка, их несколько напряг, но я убедил девушек, что Дита — наш человек, вреда от нее не будет, только помощь, так что, вроде бы, все было в порядке…
* * *
— А как она выглядит? — распахнула глазищи Клава.
Вот это подстава. Как описать девушку другой девушке, при условии, что первая тебя слушает, а второй ты нравишься? Вернее — вторым, потому что все остальные тоже слушают.
Описать как есть? Начнется ревность, а девчонки и так друг на друга посматривают косо. Клава и вовсе, того и гляди, в очередной раз решит сменить имидж. А я не хочу, чтобы она ходила с открытыми ногами! Комары заедят!
Описать нейтрально? Сама Дита обидится, вреда от нее вроде бы пока не было, но ключевое слово — пока. Она, в конце концов, бесовка, существо, склонное к разрушению. Нет, мне она, конечно, ничего сделать не может, но остальным-то — может.
— Как выглядит-то? — скрестила руки на груди Аглашка.
— Да, давай, рассказывай, как я выгляжу, мне самой интересно, — Дита томно легла на кровать вдоль стены. Холодает уже, хотя и август вроде на дворе, поэтому ночевки под открытым небом мы прекратили, только постоялые дворы.
— Ну… Девушка. Среднего роста. Стройная. Волосы русые… ну, вернее, такие, серо-русые, она вся немного в серый цвет отдает… Волосы серо-русые, заплетены в косу, глаза черные, нос средний, губы округлые, зубы мелкие, острые, особых примет нет…
Я запнулся, поняв, что начал переключаться в режим «описание преступника».
— Вернее — есть. Рожки на голове, в ладонь высотой, красного цвета, и хвост, тонкий, длинный, с кисточкой на конце.
— А одета во что?
Дита хихикнула и одежда с нее исчезла.
Вот… бесовка!!!
* * *
Хозяина того постоялого двора, что опоил нас сонным зельем, мы честь по чести сдали местному губному старосте. Звали его — не старосту, а хозяина — Васька Климов, и его давно уже подозревали в таких вот проказах, только поймать не удавалось.
Меня опросили, поинтересовались, кто таков, да цель путешествия. И это очень хорошо, что у меня хватило мозгов, хоть и травленных, понять, что эта история, так или иначе, но пойдет по Сибири, где народу не так уж и много, и мое обличье, которое я собирался открыть только в Мангазее, нужно принимать уже сейчас. Иначе возникнет вопрос — откуда вы взялись у нас в Мангазее, если до сих пор о вас ничего слышно не было? И почему вы так похожи вон на того молодого человека, который поймал отравителя-хозяина на постоялом дворе перед Тюменью?
В общем, я теперь не только не Викентий не подьячий. Я вообще не русский.
Глава 40
Кем лучше всего быть на Руси? Кому, так сказать, живется весело, вольготно на Руси? Разумеется, боярину. В крайнем случае — дворянину. Ну и еще — царскому служивому, от ярыги и стрельца до какого-нибудь сокольничьего. Им, кроме царя да еще командира — никто не указ. Поэтому, если ты хочешь путешествовать по Руси и не иметь проблем — тебе нужно быть дворянином, боярином или государевым слугой. Правда, тут — как в сказке. Той, что про птичку. Хвост вытащила — нос увяз, нос вытащила — хвост увяз. Не так уж и много на Руси бояр с дворянами, не по пальцам одной руки, конечно, но все роды на слуху. Назовешься чьей-нибудь фамилией — и не факт, что тот, с кем ты общаешься, с этой фамилией если не знаком лично, то хотя бы слышал. О фамилии — слышал, а вот о двоюродном племяннике со стороны снохи — нет. И вымышленная фамилия тут тоже не подойдет. Нет на Руси «просто фамилий», каждая — от поместья или вотчины, и первый же вопрос: «Это где такое?». Даже не из желания поймать самозванца — просто из вежливости или любопытства. Это у де Тревиля прокатило, выехал из провинциального городка Труавиля сын просто буржуа, на наши деньги — мещанина, а в Париж въехал благородный дворянин де Тревиль. С ворохом бумаг, подтверждающих древность его рода, аж от самого праотца Адама. Это во Франции такое пройдет, там этих нищих шевалье с пятнадцатью экю в кармане — пруд пруди, кто их всех перечтет, и если появится еще один — то и пес с ним. У нас, на Руси, порядок и учет! Бардака в этом учете, конечно, тоже хватает, но особенность этого бардака в том, что как только на него понадеешься — как он тут же куда-то испаряется. Остаются только учет и порядок.
