— Ну, лгать не буду — липовый кончился, — несколько разочарованно произнесла девица. Ах, вон оно что — я-то наряжен англичанином, вот она и решила утереть нос «англичашке». А у того нос и не утерся.
— Ну, тогда давай китайского.
Мне принесли дымящийся чайник с чаем и кружку, мол, наливай, сколько душе угодно, поставили тарелку с бубликами такой величины, что это уже целый бубель. Я с наслаждением отхлебнул горячий ароматный напиток и лениво подумал, что должен, наконец, стать прогрессором, как все приличные герои бояръ-аниме, и изобрести самовар. А то какая-то Русь тут не очень русская — чай пьют не из самоваров, водку не любят, блины едят без икры, балалаек нет, матрешек нет, ватников нет, ушанок и тех нет, медведи по улицам не ходят… пусть хотя бы самовар будет.
— …да еще и братцы Тихоновы пропали, как корова их языком слизала… — донесся до мен неспешный разговор двух женщин за соседним столиком. Я навострил уши. Конечно, не знаю никаких Тихоновых, но есть у меня сильное подозрение, что это та самая троица громил, которые имели несчастье напасть на нас в церкви. Кстати, надо будет проведать Фокса, как он там… И дослушать, что говорят в городе про исчезновение братцев-хватцев.
— Кондратий их схватил, точно тебе говорю!
— Понятно, что кондратий, а пропали-то куда?
— Так я ж и говорю… а, невестушка, ты ведь у нас в Мангазее недавно и не знаешь про Кондрата! Сейчас расскажу! На Руси говорят, мол, чтоб тебя Кондратий схватил, а ведь это от нашего города, от Мангазеи, пошло. Жил у нас, лет двадцать назад…
* * *
В общем, двадцать лет назад жил в Мангазее человек. Ну, не один, понятное дело, человек на весь город, просто этот конкретный человек необычным был. Звали его Кондратием, по простому — Кондрат, и служил он боярам Осетровским. То ли холопом их был, то ли просто их верным человеком, про то слухи умалчивали, только, когда перебили Осетровских, не было Кондрата в городе, уезжал куда-то по делам, а когда вернулся — поздно было уже, всех убили. Не выдержало сердце у него, что не сберег хозяев свих, пал на землю и умер тут же, не приходя в сознание…
Про «не приходя в сознание» — это я мысленно от себя добавил. Уж больно сказочно все у рассказчицы выходило, до смешного.
Пал, значит, Кондрат, и умер. Но не было его душе покоя, не сберег ведь он хозяев, значит, так что не удержала его земля. Каждую ночь… вернее, не прям — каждую-каждую, но каждый раз, когда Луна заходит за тучку, медведь — за кучку или три раза каркнет филин (тут тоже мнения расходились) — Кондратий встает из своей могилы и бродит по темным улицам, ищет себе жертву. Огромный он, в черном кафтане — насчет розовых джинсов ничего неизвестно — в черной широкой шляпе на английский манер, из-под которой горят красным светом его злобные глаза…
В этом месте я снова не выдержал и подумал, что, судя по описанию, по Мангазее бродит Калеб из старой-престарой компьютерной игрушки. Сам не играл, но арты видел.
И как только встретит он того, кого посчитает жертвой — тут же вытягивает руку и произносит Мертвое Слово. Слово, от которого любой человек тут же падает бездыханным. А Кондрат возвращается в свою подземную могилу, до следующей подходящей ночи… Потому что нет его черной душе покоя…
Даже не знаю, почему меня так этот рассказ заинтересовал. Выглядело все как простая городская легенда, да и Мертвые Слова — где-то рядом с Лох-Несским чудовищем и йети с бигфутами. Все говорят о них, но никто с ними не стакивался. Возможно, конечно, потому что те, кто сталкивался — уже никому ничего не расскажут… Но что-то в этом рассказе цепляло, какое-то воспоминание…
Стоп. «В городе опять видели Кондратия. Он стережет Источник». Что-то такое говорилось в письме Телятевскому от неизвестного мангазейского агента. Не стал бы князь обращать внимания на пустые слухи. Значит, этот Кондрат — зацепка. Возможно, если он и вправду стережет Источник, стоит опросить людей, да нанести на карту точки, где этого Кондратия видели? Если, конечно, Источник не удастся найти в церкви.
В этом месте я хмыкнул, подумав о том, что на роль Кондратия, если Источник — в церкви, идеально подходит отец Азарий. Одет в черное, церковь стережет — все сходится. Викентий Холмс раскрыл дело.
Я допил остывший чай и встал из-за стола. Ладно, шутки шутками, но надо готовиться. Ночь, казалось бы, время долгое, но мы — за Полярным кругом, тут всей ночи — час, от силы. А нам с Настей за это время нужно успеть осмотреть церковь. Чтобы никто не удивился, увидев девицу в Изумрудном венце. А если Источник там — то еще и церковь вскрыть и вытащить его оттуда. И в мой гроб заглянуть, вправду ли пустой. И Аглашку отгонять, если она за нами увяжется — а она увяжется, к бабке не ходи.
Столько дел, столько дел…
Глава 47
Наступила короткая заполярная ночь. Зимой она, конечно, будет гораздо длиннее, но до зимы мне ждать некогда. Честно говоря, я рассчитываю до зимы отсюда куда-нибудь исчезнуть, куда-нибудь в более теплые места. Не люблю морозы…
Итак, наступила ночь — и наш отряд выдвинулся на дело.
Впереди крался по узким и темным улочкам я, как командир, как главный вдохновитель и как единственный мужчина среди нас всех. Темный кафтан, на голове вместо английской широкополой шляпы — осточертевший колпак. На случай внезапного столкновения с кем-нибудь, чтобы у того самого кого-нибудь отложилась в голове русская внешность. Авось тогда не догадаются искать среди англичан… В руках — мешок с Изумрудным венцом. Такая ценная штука, и при этом — в мешке, как картошка. Кстати, картошки на Руси еще и нет.
Позади меня кралась Настя, как единственная среди нас природная ведьма, без которой и Венец — бесполезная железка с зелеными стеклышками, и весь этот поход не имеет смысла.
За Настей кралась Аглашка. Как большой специалист по вскрытию замков и как зануда, которой не удалось доказать, что мы с Настей эти самые замки тоже вскрывать умеем.
За Аглашкой кралась Клава. Которая, узнав о составе команды, долго не находила себе места, а потом попросилась с нами, потому что — внимание! — она боится оставаться дома одна. Нет, тетя Анфия не считается. Одна — и ей будет страшно! А бродить по ночным улицам, участвовать в проникновении в церковь, с риском наткнуться на… да хоть на того же таинственного Кондратия, хранителя Источника — это ей не страшно. На самом деле — понятно, что она просто не хочет остаться в стороне, в надежде, что это участие принесет ей плюсики, когда я буду выбирать между ней и, к примеру, Аглашкой. Я иногда чувствую себя призовым кубком, за который сражаются и чьего мнения особо-то и не спрашивают…
За Клавой кралась тетя Анфия. Просто потому что: «Все пошли, и я тоже пойду. Пирожков возьму, вдруг вы проголодаетесь». Вообще, общение с нами тетю явно испортило. Она, ранее серьезная и хозяйственная, начала вести себя как девчонка, взять, хотя бы, ее желание постоянно меня поддразнивать в шутку на тему «А я тебе нравлюсь?». Надеюсь, по крайней мере, что — в шутку…
За тетей Анфией… а, нет, за ней никто не крался. Диту я запустил вперед, разведать обстановку и, если вдруг увидит какого-нибудь Кондратия, или кого-нибудь похожего по описанию — срочно бежать назад и предупредить.
Так. Стоп.
Если Дита — впереди, то кто это идет следом за тетей?
Я остановился и обернулся.
Настя остановилась и обернулась.
Аглашка остановилась и обернулась.
Клава остановилась и обернулась.
Тетя Анфия остановилась и обернулась.
Медведь, который шел за ней следом, остановился. Только оборачиваться не стал.
Медведь?!
Зверюга, все это время бесшумно топавшая за нашей колонной по ночной улице, поняла, что его раскрыли, и, фыркнув, потянулась к узелку в руках тети Анфии.
— Ой, мамочка… — прошептала Клава и вытянула вперед руку, явно готовясь произнести какое-то Слово.
— Тетя, — я практически подбежал, чтобы защитить моих девочек, — ты что, и вправду взяла с собой пирожки?
