— Я просто хочу, чтобы вы были живы, — выдохнул он, и в голосе не было силы, только усталость и тихое отчаяние.
Кира наклонилась вперёд, её дыхание коснулось его щеки:
— Тогда живи сам. Это единственный способ, — сказала она тихо, почти шёпотом, но твёрдо.
Сбоку послышался неловкий кашель, варяг будто вспомнил, что существует:
— Кхм… княже… там… мы щи нашли в торбе, если надо. Чуть-чуть, — произнёс он виновато, стоя в полумраке.
— Оставь, — бросил Владимир коротко, не поднимая головы. — Не лезь.
— Я и не лезу… — буркнул варяг, пятясь прочь.
Кира снова посмотрела на Владимира, не мигая:
— Мы не умрём сегодня. И завтра тоже. После… кто знает. Но не сейчас, — она говорила спокойно, но за этой тишиной чувствовалось отчаянное напряжение.
Он наконец поднял взгляд — глаза потемнели, в них дрожал тот самый страх, что он сутки прятал в хриплых шутках, коротких приказах и в рывках поводьев, будто всё это время пытался обмануть не врагов, а самого себя.
— Я… боюсь, — сказал он почти неслышно, будто признавался не ей, а самому себе.
— Я знаю, — ответила Кира спокойно, не открывая глаз.
— За тебя. За него, — он кивнул на Братислава, который спал, едва слышно посапывая. — За всех. Силы нет уже. Я думал… что с детства готов к такому. Оказалось — нет, — голос его дрогнул, и в нём впервые проступила беспомощность, которой он так долго стыдился.
Кира медленно вытянула руку из-под плаща и положила ладонь на его запястье. Кожа под её пальцами была холодной, натянутой, как тетива.
— Никто не готов, — сказала она тихо. — Я тоже. Но мы идём. Значит… живы, — её голос звучал ровно, почти обыденно, но в нём чувствовалась твёрдость, как в камне под тонким слоем мха.
Он чуть усмехнулся — уголок губ дрогнул, глаза не поднялись.
— Ты сама говорила, что ненавидишь мои фразы такого рода, — сказал он, пытаясь вернуть себе привычную иронию.
— Это была не фраза. Это был факт. Не путай, — Кира слабо улыбнулась, но в её улыбке было больше усталости, чем тепла.
Он покачал головой, глядя на огонь, который уже почти догорел:
— Ты странная, — произнёс он негромко.
— Я знаю, — отозвалась она с тем же спокойствием.
— Но… спасибо. За то, что ты… рядом, — он произнёс это с паузой, будто каждое слово ему стоило усилия.
— Даже в болоте, — Кира выдохнула, посмотрела на землю. — Я уже смирилась, — добавила она, чуть улыбнувшись, словно это была старая шутка, которую только они двое могли понять.
Он коротко фыркнул, как-то по‑детски, и сел ближе — настолько, что их плечи почти касались.
Костёр потрескивал неровно, будто задыхался от влаги. Варяги сидели чуть поодаль, ели молча, уставившись в темноту. Над болотом стоял густой запах дыма и гари, и даже ветер, казалось, не решался его развеять.
Кира закрыла глаза, чувствуя, как дыхание Владимира становится ровнее.
Лес вокруг был странно тих — не гудел, не трещал, будто сам слушал их дыхание, пытаясь не спугнуть хрупкое равновесие этой минуты.
Земля под ногами начала крепнуть ещё задолго до самого берега — после двух дней вязкой, безжалостной топи это казалось почти благословением. Лес вдруг раздался в стороны, тени исчезли, и впереди раскинулось устье Муты: серое, тяжёлое, берег с обрывистыми, изъеденными плесенью уступами. Вдоль самой воды выстроились ладьи — не десять, а все двадцать, носы вытянуты и украшены деревянными зверями, будто охраняют вход в этот мир. На берегу толпились люди — здоровенные, с широкими спинами, одетые в меха, с топорами, канатами, мешками. Гомон стоял сплошной, гулкий — казалось, даже песок дрожал от этого шума.
Кира резко остановилась первой. Братислав поёрзал у неё на груди, тонко пискнул, и она машинально сжала его, уткнулась подбородком в мягкий затылок.
— Вот… — сказала она, но голос сорвался, слова не собрались внятно.
Владимир тяжело встал в стременах, глядя мимо неё, по сторонам, вглубь толпы, и лицо у него стало вдруг чужим, каменным, как у статуи в храме. Глаза были прищурены, губы сжаты.
— Всё на месте, — сказал он глухо, не поворачивая головы. — Они пришли.
Кира сглотнула, глядя на бесконечный ряд лодок, на чужие спины и сгорбленные плечи.
— Ты… ты уверен, что это они? — её голос прозвучал неуверенно, почти жалобно. — Не чужие?
— Кира, я знаю их ладьи.
— Но… их двадцать. Ты же говорил — будет десять…
— Я сказал то, что мог сказать тогда, — он спрыгнул с коня, ноги пошатнулись, но он удержался, вздохнул тяжело. — Они пришли всеми, кто смог добраться.
— Это много, — прошептала она, разглядывая варягов, чей вид пугал и завораживал.
— Это мало, — бросил он, даже не посмотрев на неё. — Против державы Ярополка — это мало.
Варяги у берега заметили их и вдруг притихли, разговоры смолкли. Повернулись, настороженно глядя на маленькую группу. Несколько шагнули вперёд — огромные, лохматые, лица заросли так, что их трудно было различить от воротников. Один, самый высокий, с рыжеватой бородой, крикнул резко, по-своему, через шум ветра:
— Вла-димар! Ты живой или уже привидение?
Владимир прищурился, и в голосе его прорезался первый за эти дни живой оттенок — чуть слышное облегчение.
— Живой, Свен. Пока что живой.
Свен двинулся к ним, шагал медленно, по-волчьи, внимательно осмотрел Киру с ребёнком, потом — измождённых путников позади, и лицо его стало серьёзным, как у судьи.
— Вы выглядите… плохо, князь. Очень плохо, — голос Свена был груб, но в нём слышалось то ли удивление, то ли насмешка, будто он не ожидал увидеть Владимира в таком виде.
Владимир усмехнулся безрадостно, плечи поникли, он потер рукой лоб, будто хотел стереть усталость.
— Спасибо, — буркнул он, не скрывая иронии. — Мы старались.
Свен фыркнул, помолчал, наклонился чуть ближе.
— Тебя преследуют?
— Не знаю, — ответил Владимир, и голос у него стал хриплым, будто он давно не пил воды. — Но могут.
— Понятно, — отрезал Свен, и губы его скривились.
Он вдруг резко сплюнул в сторону, тяжёлым движением махнул рукой вглубь берега и гаркнул:
— Йоран! Лес держи на глазах! Если хоть сучок шевельнётся — ори!
Из толпы вынырнул светлоголовый парень, кивнул, исчез в зарослях. Варяги за его спиной сразу задвигались, кто-то взялся за топор, другие вытянули шеи, глядя в чащу.
Кира подошла ближе к Владимиру, дышала неглубоко, её пальцы судорожно сжимали ткань на груди.
— Они… они точно на нашей стороне? — прошептала она, не сводя глаз с варягов, будто искала среди них знакомое лицо. — Ты знаешь?
Владимир повернул к ней голову, взгляд стал жёстким.
— Знаю, — ответил он коротко. — Они за серебро. Серебро — на нашей стороне. Пока.
— Пока… — Кира повторила медленно, словно пробовала слово на вкус. — А потом?
— Потом посмотрим.
Порыв ветра пробежал по песку, зашевелил плащи у береговых. К ней подошёл ещё один варяг — нос раскраснелся от холода, глаза жёсткие, настороженные.
— Княгиня? — спросил он, указывая коротким пальцем на Братислава. — Это… он? Мальчишка?
Кира, не раздумывая, прикрыла сына ладонью, чуть повернулась боком.
— Да. Это мой сын.
Варяг окинул Братислава быстрым взглядом, хмыкнул.
— Маленький очень, — сказал он. — Кричит?
— Иногда.
— Ничего, — бросил он. — Привыкнем.
Она отступила на шаг, её глаза метались по лицам, бородам, по топорищам, по окованным щитам. Запах мокрого меха, дыма, сырой рыбы щипал нос.
— Владимир, — прошептала она, — я… боюсь.
Владимир стоял близко, его пальцы легли ей на плечо, взгляд стал мягче.
— Я тоже, — сказал он тихо. — Но это — наш путь.
Свен вновь приблизился, борода в клочьях льда, лицо суровое.
— Князь, где твой брат? Тот… маленький. Он был с тобой в Новгороде.
— Мёртв, — резко бросил Владимир, не поднимая глаз. — Не спрашивай.
— Ладно, — кивнул варяг, моргнул тяжело. — Значит, идём все? Или кто-то остаётся ждать?
