Осторожный, обиняками, расспрос, показал, что никаких общих дел у купца Давыда-Колокола с губным старостой не было. Или Александр о них не знал. Второе — вероятнее, мальчишка был аж третьим сыном, никакое более или менее серьезное наследство ему не светило, поэтому он занимался чем-то типа научных исследований в области Слов. То ли новые придумывал — хотя я не уверен, что обычный человек вообще может их придумать — то ли как-то хитро их компоновал… Я не вникал, к проблемам его семьи это точно отношения не имеет.
Следом за отцом и дядей исчез Сергей, старший брат Александра. И снова посреди бела дня. Да к тому же Сергей, уже настороженный — не напуганный, нет, паренек был крутой — пропажей отца и дяди, был вооружен. И не просто саблей там, а двумя пистолетами. Вместе с пистолетами и пропал. И — ни звука ни выстрела.
Ах, какая интересная история! Даже жалко, что я так никогда и не узнаю, что там произошло!
Что-то загрохотало за дверью, послышался топот ног и в комнату влетел мой человек в доме Морозовых, он же — агент «Аглая».
Аглашка, короче говоря.
— Аммм… аммма… ммм! — промычала она.
Со стороны, для других людей, это, наверное, выглядело, как будто ее накрыл внезапный приступ косноязычия. Ну, или как будто она по жизни такая ненормальная. Судя по выпученным глазам — Александр решил второе. Ну а я видел, что рот моему н ев меру энергичному агенту зажимает невидимая никому кроме меня Дита.
— Кто это? — пролепетал Александр.
— А это дочка моей хозяйки домашней. Девица несколько умом скорбная…
— Мрррфррр! — что-то произнесла «скорбная умом девица». Наверное, хотела опротестовать мои слова. К счастью, Дита ей этого не дала. Однако надо спасать ситуацию — долго бесовка тоже не продержится, она в воздействии на реальный мир слаба.
— …так что, Александр, я твое дело понял, передай старосте Ивану, что наша с ним договоренность будет выполнена. Если, конечно, это будет в моих силах…
— Ты… ты найдешь отца?
— Я постараюсь, — все же вильнул взглядом я. Сложно, очень сложно врать, когда на тебя глядят с такой надеждой…
— А сейчас, Александр, я бы попросил оставить меня и вот эту девицу. Прошу прощения, что вот ТАК наша встреча закончилась.
Мальчишка заверил, что ничего страшного, он все понимает, и исчез. Я повернулся к Аглашке:
— Ну и какого…?!
— А чего она?! — завопила скоморошка, наконец-то отпущенная Дитой.
— Она? Чего — ТЫ? — я медленно подошел к Аглашке и так зыркнул на нее, что он отшатнулась и села. Не на пол, к счастью, а на лавку.
— А что я?
— Аглаша, ты же видишь, что у меня сидит какой-то незнакомый человек, и собиралась при нем рассказать что-то важное?
— Но не рассказала же!
— Только потому, что Дита тебя вовремя остановила…
— Но не рассказала же!
— Аглаша!
Она скрестила руки на груди и обиженно отвернулась:
— Я… бегу к нему… а он…
Аглашка всхлипнула. Я почувствовал себя монстром и чудовищем. И еще свиньей. Потом взял за горло грызущую меня совесть, чтобы сделать скоморошке втык на тему бдительности:
— Аглаша, этот парнишка прислан ко мне губным старостой. И я не уверен, что он не подсыл. Кто его знает, что бы он мог услышать от тебя и что из твоих возгласов понять. Впредь будь осторожнее. Ты меня поняла?
— Поняла…
— А теперь, когда посторонних здесь нет — что ты хотела рассказать?
Аглашка тут же забыла все обиды и подпрыгнула, как на пружине:
— Я нашла способ, как тебе в дом пролезть!
Глава 6
В Доме, как и любом доме, есть люди, которые хотят кушать, причем регулярно и разнообразно. А раз есть такие люди — значит, есть и кухня. В конце концов — какую-то ж посуду Аглашка там моет, верно? Навряд ли миски от собак или там медведей. Ну а если есть кухня — то есть и продукты. И эти продукты нужно где-то хранить. Желательно — в сухом прохладном месте, как пишут на упаковках лекарств в двадцать первом веке. Ну а какое место в Доме самое сухое и прохладное? Верно — погреб! То есть, место, максимально приближенное к моей цели — Источнику!
— Погоди, — я поднял руку, прерывая Аглашку, восторженно, но маловразумительно рассказывающую о том, какая замечательная идея пришла ей в голову, — А про меня скоро будет?
— Да погоди ты немного!
Эти самые продукты хранятся в бочках. На Руси вообще бочка — самая популярная тара, здесь всё в бочках хранят, от сливочного масла до беличьих шкурок. И вот, например, копченую рыбу — тоже хранят в бочках. Рыба эта, между прочим, пользуется популярностью, поэтому одна из бочек с ней скоро покажет дно…
— По меня все равно ничего…
— Да погоди ты!
Так вот, рыба в бочке скоро кончится. И она, Аглашка, сама, своими собственными ушами слышала…
— Аглашенька… Скажи мне, что ты не подслушивала.
— Не подслушивала! — радостно сообщила она. Так радостно, что я заподозрил, что сейчас услышу что-то вроде «…только подслушивала!». Сам же просил: «Скажи мне». Она сказала, чё…
— Меня в подвал послали… я, кстати, дорогу запомнила, потому нарисую… И там, в подвале, стоял… этот… который за продукты отвечает. С поваром. Так вот, они и говорили…
В общем, «этот» с поваром, пока одна агентесса, нагребая в корзину яблоки, из, правильно, бочки, навострила ушки, говорили о том, что, как только бочонок закончится — нужно в тот же день заказать еще один такой же у купца Еразима-Капустника — нифига себе имечко! — потому что хозяйка очень уж это рыбу любит и уважает.
Изгоняя из своего воображения картину боярыни Морозовой с кружкой пенного пива и копченой рыбкой, я спросил у Аглашки:
— Ты предлагаешь отравить рыбу и, пока все соберутся вокруг умирающей хозяйки — войти через дверь?
— Дурак, что ли?! Бред какой-то предложил. Ты должен в этом бочонке спрятаться!
— Как?! В рыбе?! — ошалел я от этого «небредового» предложения.
Но сбить Аглашку с мысли уже было трудно, она, судя по всему, продумала все до мелочей:
— Смотри! — она схватила уголек и начала чертить прямо на столе. За что тут же получила от тети Анфии полотенцем по заднице, но досадливо отмахнулась, — Вот бочонок… Ты залезаешь в него… вот тут мы просверлим дырки для дыхания… а сверху вставляем вот такой вот короб… В него насыпаем рыбу — и всё! Бочонок привозят в подвал, ночью ты из него вылезаешь — и тихонько идешь к своему Источнику! Вот! Хорошо я придумала?
— А размеров бочонка хватит? — скептически посмотрела на каракули Аглашки Настя, — Вот в высоту он примерно какой?
— В высоту он примерно один аршин тринадцать вершков, — поразила всех Аглашка, — В поперечнике — шестнадцать вершков. Обхват по горловине — два аршина шесть вершков.
— Откуда такая точность?!
— Измерила, — она достала веревку с навязанными узелками, — Знала же, что кто-нибудь обязательно спросит.
— Так бочку же сверху закроют.
— А пусть. Вот этот короб вместе с дном вытаскивается. Потом вылезаешь…
— Кстати, Аглаша…
— Нет, не знаю! — тут же перебила она меня.
— О чем?
— О том, как купца Тараса Ларионова на Москве ограбили, подсунув ему бочонок, из которого ночью человек вылезла и в его казну влезла. Ты же про это хотел спросить?
— Нет, не про это, я про ограбление купца Тараса ничего не слышал. Но теперь мне уже интересно.
— Не-не-не, ничего об этом не знаю, совершенно!
Я хмыкнул. Давно уже подозреваю, что Аглашка своими вот такими рассказами о том, чего она совершенно не знает, меня просто троллит. Иначе ватага Фатьки становятся какими-то криминальными гениями Руси…
— Осталось придумать, — скептически искривила рот Настя, — Как нам уговорить купца-рыбника разрешить Викеше залезть в бочку вместо рыбы.
— Я придумала!
Да, похоже, работа посудомойкой оставляет чересчур много свободного времени для размышлений…
— Приходит к купцу человек от Морозовых…
Общем, гениальный план был таков: уговаривать купца — нет смысла, все равно ж не согласится. Поэтому бочку продают обычную, вместе с рыбой. Бочку грузят на повозку и везут в Дом. Потому что — не вручную же ее понесут, верно? И вот — катит себе повозка, катит… А потом план Аглашки начинал походить на мультфильм про Простоквашино.
