— Ну и как?
— Пока безуспешно.
— Барти, ты из Звездной Палаты?
Что? Что?!
Очень сильно надеюсь, что моя растерянность будет воспринята, как удивление от такого неожиданного предположения, а не попытка вспомнить, что это за Палата такая. Потому что англичанин, который не знает, что такое Звездная Палата, это… Это как американец, который не знает, что такое ФБР.
Звездная Палата. Формально — королевский судебный орган, фактически — тайная полиция, борьба с инакомыслящими, дворянской вольницей, врагами королевской власти, врагами католической церкви… В общем, работы у ребят много, а полномочия очень даже широкие. Нам про Палату рассказывали в Приказе, как про, в каком-то смысле, коллег.
Это за агента Палаты меня принимает Джозеф? С какого, простите, перепугу?
— Нет… — недоуменно покачал я головой, — С чего ты взял?
Джозеф оглянулся, убедился что никто из многочисленных посетителей паба нас не подслушивает, и, наклонившись через стол, понизил голос:
— Барти, ты не похож на обычного купца или охотника на слонов… хотя, надо признать, задумка неплоха. Никто и никогда не рассмотрит серьезного человека в том, кто ищет слонов в Сибири. Сначала я подумал так же, как и все остальные. Но потом присмотрелся. Барти, ты явно не слонов здесь ищешь. ЧТО или КОГО — я так не понял, но ты — сыскарь. Я даже подумал было, что ты — русский, из их Тайного Приказа, уж очень у твоего русского языка типичный псковский акцент…
— Я учил его во Пскове, — усмехнулся я. Надеясь, что выгляжу сейчас именно серьезным человеком. А не растерянным мальчишкой, который не знает, куда идет разговор и куда его вести ему самому.
— Но твой жуткий нортумберлендский выговор меня убедил в том, что ты — из старушки-Англии. Ни один русский не сможет так исковеркать язык. Да и эти русские шапки ты носишь с настолько явной неохотой… — Джозеф усмехнулся и забросил в рот ломтик соленой рыбки с тарелки. С моей тарелки, между прочим!
— Я рад, что ты не считаешь меня русским шпионом, — я чавкнул остатками рыбы и запил ее пивом, давая Фоксу время на то, чтобы рассказать, к чему он вообще завел этот разговор.
— Да, Барти, ты явный англичанин, который здесь что-то разыскивает… Что? — он чуть прищурился.
— Это не моя тайна, — холодно ответил я. На самом деле — моя, разумеется, но я ведь не дьявол, который, по слухам, не может соврать напрямую и должен играть словами, чтобы заставить собеседника поверить в то, что нужно ему, дьяволу. Я человек и могу врать, сколько захочу!
— Тогда ответь хотя бы… — Джозеф понизил голос до еле слышного шепота, — Это связано с…
Он чуть помялся, как будто мысленно убеждая самого себя произнести необходимые слова.
— С… экспедицией Дженкинса?
Дженкинса?
— Первый раз слышу, — не соврал я. Вот правда — понятия не имею, что это за экспедиция такая и кто такой Дженкинс.
Джозеф был удивлен. Нешуточно. То ли эта, мать ее блинную, экспедиция была ОЧЕНЬ известна в Англии, то ли он уже мысленно убедил себя, что я связан именно с этой самой экспедицией — чем бы она ни была — и теперь никак не мог поверить в то, что ошибся.
— Но… Ведь… Хотя… Да, — Фокс чуть ссутулился, — Дело это давнее, уже и забывать начали… Двадцать лет ведь прошло. Двадцать лет…
Он залпом допил свое пиво и поднялся.
— Джозеф, — тихо спросил я, — А ты сам — из Звездной Палаты?
Фокс промолчал. Промолчал так, что ответ уже не требовался.
Я посмотрел в его удаляющуюся спину и мысленно сделал пометку — выяснить, что это за экспедиция такая. Потому что у меня стойкое ощущение, что я опять вляпался в какие-то дурно пахнущие интриги, только в этот раз — английские. Вышел на международный уровень, так сказать. Надо хотя бы узнать, чего опасаться и откуда может прилететь в очередной раз.
Мимо меня промелькнул кафтан человека, шагнувшего к соседнему столику. Ага, кафтан, то есть — кто-то русский. И цвет кафтана такой знакомый, серо-зеленый…
Я украдкой взглянул. Ну да, все правильно.
Сокольник.
Царский сокол.
* * *
Сокольники, по своей сути — нечто вроде егерей на соколиной охоте. Обслуга царской потехи, так сказать. И задача их — сидеть в лесу и соколов тренировать. Но царь-батюшка потеху соколиную так любит, ну так любит, что рассылает сокольников буквально по всей Руси, чтобы те обследовали, мол, нет ли возможности где-нибудь еще соколиную потеху завести. Вот и скачут сокольники во все концы, вот и обследуют… Что царь прикажет, то и обследуют. Фактически сокольники — это царские ревизоры, око государево, его полномочные представители. И то, что они к Приказу Тайных дел приписаны, как бы намекает.
В общем — ребята, с которыми не захочешь ни враждовать, ни дружбу водить. Все равно, что с прокурором пить — вроде чувак и свойский, но и расслабляться в его присутствии как-то не хочется.
* * *
Сокольник, не обращая ни на кого внимания, плюхнулся за стол у стены. Высокий, метра два, не меньше, тощий, с длинными, нескладными руками-ногами, похожий на какого-то кузнечика. И молодой, моего возраста, может, чуть старше. По крайней мере, борода так же как и у меня не растет. Только я свою брею… когда вспоминаю и когда щетина начинает чесаться, а этот честно пытается что-то вырастить. Что, с учетом круглого лица, выглядит забавно. Коротка бородка-то.
Он заказал пиво, достал из сумки на поясе листы бумаги и углубился в какие-то расчеты. Судя по нахмуренному лбу — сложные. Впрочем, может он просто подсчитывает свои карточные долги, почем я знаю? Ага, или подчитывает, сколько лет каторги заслужил местный воевода. Тоже вариант.
Я встал… И меня тут же толкнули в плечо, чуть не сбив с ног. И, что самое обидное: даже не то, что не посмотрели — не бросили через плечо что-нибудь типа: «С дороги, холоп!». Просто снесли, как случайную помеху и двинулись по своим делам, к столу, за которым сидел царский сокол.
Невежливый незнакомец, кажется, начинал что-то говорить долговязому сокольнику. Ну, по крайней мере, договорить он не успел.
— Тебя папа с мамой вежливости не учили? — буркнул я, борясь с желанием отвесить ему пинка. Нет, ну правда? Ходит, толкается… А у меня настроение и так не сахар.
Незнакомец недовольно обернулся…
И оказался знакомцем.
Алексеем Антоновичем Морозовым.
Глава 8
Я на секунду замер. Вот и что мне делать? Как реагировать? В прошлой жизни, наткнись я в московском кабаке на какого-нибудь наглого мажора, то… Да ладно — ничего бы не сделал. Встали и ушел бы. Мерзко было бы на душе, противно, отвратительно. Но ничего бы не сделал. Слишком разные уровни, слишком разные возможности. А вот в этой жизни…
Тоже ничего бы не сделал.
Он — боярин, а я — мелкий дворянчик, по легенде. Слишком разные уровни, слишком разные возможности.
Пока я терзался чувством собственной ущербности, не зная, что сделать, Морозов все решил за меня.
Глаза боярича потемнели:
— Пошел вон отсюда, — коротко бросил он, и снова повернулся к сокольнику.
А вот теперь — точно придется встать и уйти. Это не просто слова, это — боярское Повеление. И на меня оно, конечно, не действует… Вот только знать об этом Морозову-среднему вовсе необязательно. Иначе он наверняка заинтересуется, что это за личность тут такая по Мангазее бродит, которой на Повеление чхать. Тайный сын боярский, или колдун? И любая его мысль по этому поводу — лишняя.
Стоит Морозовым узнать, кто я такой, или хотя бы просто решить, что я им мешаю — мне хана. Без вариантов. Да, я успел основательно оттоптаться по их хвостам на Москве и еще больше собираюсь попрыгать по ним здесь, в Мангазее. Но вся моя сила сейчас — в моей неприметности. В том, что меня — не знают. Пока не знают — я могу проворачивать свои дела…
Вот так размышляя, я допил пиво и двинулся к выходу, краем глаза видя, как Морозов, чуть ли не подпрыгивая, что-то предъявляет сокольнику. В пабе было пусто, как в барабане. Видимо, Морозов, как только вошел, тут же бросил Повеление, типа «Все вон!» и народ двинулся наружу, оставляя недоеденное и недопитое… а кто-то даже вещи оставил.
