В Марбр Флори попала впервые, и знакомство не задалось с самого начала. Ступив на пристань, она поежилась от озноба и втянула шею в плечи. В разгар лета город оставался холодным и бледным. Вместо солнца на сизом небе расплывалось круглое масляное пятно.
Сразу за причалом начинался рынок. Торговых палаток было много, но над ними висела гнетущая тишина. Никто не зазывал к себе, не нахваливал товар и не разбрасывался выгодными предложениями. Местные полагались на большие рекламные вывески, пока сами занимались делами. В овощной лавке мужчина перебирал гниль, торговка рыбой вычищала грязь из-под ногтей кончиком ножа, а у деревянного лотка с украшениями дама старательно натирала тряпкой зеркало. Редкие покупатели бродили между рядами, в основном просто глазея по сторонам, чтобы скоротать время.
Минуя палатки, Флори прошла к станции, обозначенной кривым остовом колеса. Сразу было понятно, что здесь останавливался транспорт и состояние его примерно такое же, как у опознавательного знака.
Желающих отправиться на омнибусе до Пьер-э-Металя нашлось немного – группка рабочих стояла чуть поодаль и бросала масленые взгляды на Флори, и та поспешно вернулась к пристани.
От воды шел легкий туман, прохлада и натужный гул вперемешку с плеском волн. Разномастные суда курсировали по реке, наполняли причалы и следовали друг за другом, словно связанные одной нитью и нанизанные на нее как бусины. Наблюдая за ними, Флори вдруг уловила шум поблизости и отвлеклась. Взгляд безошибочно выцепил из толпы на площади темно-синие мундиры с серыми марбровскими нашивками на груди. Двое следящих вели под руки девушку – та сопротивлялась, вырывалась и царапалась, но ничего не помогало. На ней было простое дорожное платье, затянутое широким поясом, – ничем не примечательный облик, если бы не тканевая повязка, закрывавшая половину лица.
– Вы не имеете права! – восклицала девушка. – Пустите!
– Мы можем досматривать любого, кто вызывает подозрение, – ответил один из следящих, огромный детина с басовитым голосом.
– Сними повязку, – тут же подхватил другой, крепкий, коренастый и куда более решительный, чем его напарник. Он молниеносно выбросил руку вперед, чтобы сдернуть с лица ткань, но девушка уклонилась, и удар пришелся в плечо.
– У меня болит зуб! – огрызнулась она.
– Вот и проверим. – Здоровяк выкрутил ей руку, и девушка, согнувшись, коротко вскрикнула от боли. Воспользовавшись ее замешательством, второй следящий сорвал с нее повязку и грубо схватил за подборок.
Копна темно-русых кудрей обрамляла лицо девушки, но, когда ее заставили поднять голову, волосы откинулись назад, открыв угловатые скулы; на левой отчетливо виднелся продолговатый ожог – клеймо в форме ключа.
– Лютина! – воскликнул кто-то, и толпа сомкнулась вокруг следящих, поймавших беглянку.
В Марбре безлюдям служили только женщины, их считали частью домов, городским имуществом, а потому и обращались с ними как с вещью. Публичные порицания и наказания убедили народ, что лютины – это невольницы, не имеющие права отказываться от службы.
Как приезжая, Флориана должна была оставаться в стороне, не вмешиваться в правила чужих земель, не идти против следящих и отмалчиваться за спинами таких же зевак. Она почти убедила себя в этом, но внезапно в памяти вспыхнули картинки из суда: клетка под потолком, лестница позора, по которой лютен должен карабкаться наверх под смешки и издевки зрителей. Если бы правила в Пьер-э-Метале изменились и лицо Дарта – его красивое, живое, доброе лицо – собрались изуродовать клеймом, неужели бы она и тогда осталась в стороне, промолчала?
Волна внезапного гнева вытеснила последние сомнения. Флори бросилась сквозь толпу, прокладывая себе путь локтями и тяжелым чемоданом, заставляя зевак расступиться. У нее было всего несколько секунд на раздумья – слишком мало, чтобы изобрести здравый план. Она выскочила прямо на следящих и выпалила:
– Стойте!
Служивые и впрямь замерли, удивившись такой наглости. Никто не смел перечить следящим, а уж тем более защищая лютину. Их суровые взгляды сразу объяснили Флори, какую глупость она совершила.
– Это моя лютина, – заявила она, мельком посмотрев на девушку. Теперь и на второй ее щеке алело пятно, только не от безобразного ожога, а от хлесткой пощечины.
– А вы кто? – спросил коренастый следящий, окинув Флори оценивающим взглядом, будто пытался определить, не скрывается ли под ее румянцем такое же клеймо.
– Помощница домографа. Я здесь по поручению господина Эверрайна, в интересах их общего с господином Армелем дела, – затараторила она. Ложь срывалась с губ так же легко и естественно, как дыхание.
Две звучные фамилии произвели на следящих должное впечатление и заставили призадуматься. Их воинственный настрой сменился напряженной осторожностью. Никто не хотел становиться на пути «мраморного человека» – одного из самых влиятельных людей на западных землях. И все-таки служебная хватка не позволяла им отступить без выяснения обстоятельств.
– На ней не написано, что она ваша. – Коренастый презрительно покосился на лютину как на попавший под ноги мусор, разве что носком ботинка не пнул, хотя и на это, вероятно, был способен. Затем он повернулся к Флори и спросил: – У вас есть доказательства?
– Клейма на щеке вам недостаточно? – с вызовом ответила она.
– Хотя бы имя ее назовите.
Это была ловушка. Скорее всего следящие имели список лютин из Марбра. Им не составит труда выяснить, какая из них попалась сегодня. При задержании следящие первым делом спросили бы, кто она и как ее зовут. Лютина, если она не глупа, назвалась другим именем. Так делали все беглянки, выбирая что-то неместное, редкое и неподходящее, дабы отвести подозрение или притвориться приезжими. Флори понимала, что любой ее ответ окажется неверным. Ей неизвестно ни настоящее имя лютины, ни то, которым она представилась следящим. Угадывать бесполезно.
– Пытаетесь меня проверить? – бросила Флори, оттягивая момент, когда отвечать все же придется. – Я не знаю, каким именем она представилась вам. Может быть, Карлин, Фани, Элфи… Обычно так они называют себя. – Она небрежно пожала плечами.
Здоровяк, держащий беглянку, коротко гикнул – и это было его единственное участие в разговоре.
– Вижу, вы разбираетесь в марбровских лютинах, – сухо ответил коренастый, подыскивая слова. – Но вы можете просто назвать ее регистрационное имя. У нас есть списки. – Тут он похлопал себя по карману, намекая на то, что проверка не займет много времени.
Сердце Флори сжалось от страха, но она не позволила себе даже на секунду поддаться этому чувству. Если играть роль, то до конца.
– Господин Армель мне ее не представил. Я везу груз, господа. Почтарь, который доставляет посылку, не спрашивает имя коробки. Не так ли?
Она хотела сыграть на их дурном отношении к лютинам – и следящие купились. Ее пренебрежительные слова явно их развеселили, они даже переглянулись и посмеялись вместе, на миг забыв, что находятся при исполнении. Чтобы упрочить свой обман, она склонилась к следящим и понизила голос до доверительного полушепота:
– У меня нет официальных бумаг, если вы об этом. Господин Армель предпочел бы сохранить сделку в тайне. За пределами Марбра это может вызвать лишние вопросы.
Следящие понимающе кивнули. Торговля лютенами и клеймение оных с давних пор были непримиримыми противоречиями между территориями, что добавилось к многочисленным причинам раскола. Проблемы это не решило, лишь спрятало ее под занавесом секретных сделок и махинаций.
Больше вопросов никто не задавал, поспешив передать беглянку в надежные руки домографа. Лютина покорно склонила голову перед Флори, подыгрывая ей, и пробормотала: «Только не наказывайте меня, госпожа».
– А я бы как следует ее высек, чтобы выбить всю дурь, – сказал напоследок здоровяк. Очевидно, насилие было единственным, о чем он думал.
Флори едва заметно кивнула, чтобы не выглядеть совсем уж неблагодарной, и повела лютину за собой. Люди расступались перед ними, давая дорогу и стараясь держаться подальше, словно верили, что клеймо можно подхватить, как заразную болезнь.
