Молодец. Возьми с полки… хотя нет, пирожками ты и так уже облопалась. Но все равно — моя бесовка права. Исчезнувшую явно станут искать. Перероют весь город, и если выяснят, что как она заходила к нам — видели, а как выходила от нас — нет, то нас возьмут за шкурку. А так, если Дита пошарахается по городу еще часок, в белой шубке, то мы будем всего лишь одними из.
— Не получится, — задумчиво произнесла тетя.
— Почему? — не понял ее мысли я.
— Ну, так сам смотри, — тетя взмахнула пирожком, который держала в руках, — Кристина походит по домам, ее увидят. Потом по домам пройдут морозовские. Им скажут — да, была, светленькая и в белом. Морозовские уйдут. А потом люди, которых морозовские спрашивали — увидят ее у нас.
Всё понял. Лопух, сам не догадался. Чуть было не подставил всех. Что же тогда делать? Сказать ей, чтобы к людям слишком близко не подходила? Сразу вопрос — к нам тогда почему подошла? Подозрительно. Тогда…
Я не успел озвучить свою мысль. Тетя Анфия меня опередила:
— Краска!
* * *
— Уф! — довольная, но счастливая Дита проскользнула в дверь и привалилась к косяку, — Я все сделала!
Знаю. Я некоторое время следил за ней, чисто для подстраховки, издалека, чтобы даже мысли ни у кого не возникло, что мы — вместе.
Тетя Анфия и все остальные девчонки накинулись на блондинку с кисточками и баночками краски: румяна, белила, тени, тушь… или как там называются все эти женские штучки, которыми он рисуют на себе новое лицо? Я и в прошлой жизни этого не знал, а уж на Руси — тем более.
Новое лицо не было копией прежней бесовки, но было ближе к нему, чем нынешнее лицо Диты. Теперь тот, кто увидит Диту — даже не подумает, что видел ее раньше. Максимум — подумает, что они обе, «Кристина» и та, другая, что ходила по домам, обе красивые. Но однозначно не скажет, что они похожи.
Женщины… Сам видел на Ютубе ролик, где одна, довольно страшненькая девица, с толстыми щечками и маленькими глазками, с помощью косметики превращается в большеглазую и стройную красотку.
Дита-Кристина, очень похоже подражая поведению прежней бесовки, прошла по десятку домов, в каждом ведя себя по-разному — где коротко спрашивала где заводила долгие разговоры, а в одном доме просто постояла и вышла — прошла насквозь несколько улиц, потом двинулась в сторону Дома…
И по пути в одном из переулков скользнула в щель между домами. В этой щели навсегда исчезла «снегурочка» в белой шубке, а вышла — закутанная в темный мешковатый сарафан… неизвестно кто.
Этот сарафан Дита носила под шубкой, а в укромном местечке просто достала и накинула поверх него. И вернулась к нам. На это точно никто не обратил внимание — мои девчонки в похожих сарафанах частенько выскакивали из дома, а за время похода Диты по Мангазее, по моей просьбе, проскочили туда-сюда раз пять.
След потерян. Осталось только одно.
— Что мне теперь делать? –деловито спросила Дита.
— Раздевайся, — сказал я.
— К-как? — запнулась она.
— Целиком.
Да, одежду бесовки, прежнюю одежду — нужно сжечь целиком. Не дай бог, хоть один белый лоскуток обнаружат у нас дома — всем хана. Морозовы явно озвереют — после унижения боярыни еще один щелчок по носу. Да какой там щелчок — исчезновение бесовки это…
Даже сравнения для такого не подобрать.
И…
И что это с Дитой?
Бесовка, абсолютно голая, прикрылась руками и смущенно посмотрела на меня сквозь упавшую на глаза прядь волос:
— Только, Викешенька, пожалуйста… понежнее со мной…
Я непонимающе заморгал глазами. О чем это она?
И тут до меня, наконец, дошло — О ЧЕМ.
А что она еще могла подумать? Она ведь обещала меня отблагодарить, если я найду ей тело. Я нашел. И теперь деловым голосом приказал раздеться. Вот она и… Готова благодарить.
— Дита… — мягко сказал я, — Я не ЭТО имел в виду. Нам нужно сжечь одежду.
— Я тебе не нравлюсь?!
Да как они это делают?!
За дверью в комнату зашуршало, послышалось придушенное «Пустите меня!» и в помещение влетела слегка растрепанная Аглашка.
— Что это вы тут делаете? — возопила она, обжигая злобным взглядом совсем сжавшуюся Диту.
— Ничего! — хором сказали мы с бесовкой.
— А что собирались делать?
— НИЧЕГО!
— Это правильно, — Аглашка успокоилась, — А то нечестно получится, она не в свою очередь хотела пролезть.
Уф. Вроде все в порядке…
Так. Стоп.
Какую еще очередь?!
Глава 17
Исчезновение блондинистой бесовки взбаламутило Мангазею похлеще, чем петарда в оливье — новогодний стол. Не само по себе — кто б там из горожан отслеживал, живет в Доме такая девушка, не живет — а реакция Морозовых. Которые не умели ни оставлять сор в избе, ни учиться на своих же ошибках. Стрельцы в оранжевых кафтанах прочесывали весь город, порт и окрестности так «аккуратно», что к вечеру следующего дня о пропавшей девушке не знали только лесные барсуки. И то только потому, что не водились они здесь.
Во второй половине дня, когда, видимо, морозовским уже примерно стало понятно, что произошло — вернее, где побывала блондинка-бесовка — в ход пошла тяжелая артиллерия. Вернее, полулегкая, в лице среднего сына — тяжелая, то бишь, сама боярыня, до сих пор не показывалась людям на глаза.
Морозов-средний прошелся по всем домам, где видели бесовку, и спросил каждого, что он знает о произошедшем. Тем самым, особым, боярским, способом, когда соврать в ответ на вопрос категорически невозможно.
Ну, если ты не сын боярского рода, конечно.
* * *
— В твой дом вчера приходила девушка, светлые волосы, голубые глаза?
— Приходила, — кивнул я, стараясь одновременно выглядеть достаточно убедительно-открытым и не скатываться при этом в монотонную пародию на загипнотизированного. Благо, у меня есть специалистка, которая знает, как себя ведут попавшие под боярское Повеление отвечать на вопросы.
— Что спрашивала?
Вот в этом отличие боярской менталистики от зомбирования. Зазомбированный в ответ на такой невнятный вопрос мог бы начать уточнять, кто спрашивал, у кого спрашивал, да когда спрашивал или, наоборот, удариться в словесный понос. По крайней мере — в фильмах так. Попавший под Повеление ощущал себя так, как будто ведет незначащий разговор с каким-то хорошим знакомым, и отвечал соответственно.
— Был ли я в доме бояр Морозовых.
— А ты… — глаза Морозова-среднего потемнели еще больше, как у гримма из сериала, — Был там?
— Нет, не был.
Или я убедителен во вранье или — что вероятнее — Морозов, как и любой боярин, слишком полагался на свои способности и попросту не отслеживал невербальные сигналы (вон я какие умные слова знаю. Правда, не уверен, что правильно их употребляю — но знаю же!).
— Что потом?
— Потом она ушла.
— Кто еще в доме живет?
— Прислуга.
— Мужчины?
— Женщина с дочерьми.
Судя по лицу — а вот я умею отслеживать невербальные сигналы! — Морозов потерял ко мне интерес. Оно и неудивительно — мы наверняка были не первыми, к кому она заглянул. Плохой из тебя сыскарь, мальчик Леша. Попробовал бы ты потерять концентрацию во время домовых обходов с опросами свидетелей, будучи подьячим Разбойного Приказа. Розог бы получил, не меньше. У меня такого не было, конечно, но розги — штука неприятная. И спина потом долг заживает.
Глаза Морозова чуть посветлели:
— Я выйду, и ты забудешь, о чем я тебя спрашивал, — монотонно произнес он, уже не раз повторенную сегодня фразу.
Я чуть не кивнул в ответ. Навряд ли бы спалился, но — получившие Повеление его никак не комментируют. Его исполняют. Кто его знает, этого Морозова, может и обратил бы внимание на неестественную реакцию, может — потом бы вспомнил. В общем — внимательнее надо быть, Викентий, аккуратнее.
Морозов вышел, вслед за ним затопали стрельцы. Надо же, пять штук. Боится господин боярич простых людей. С другой стороны — его тоже можно понять. Приехали, значит, в тихий и спокойный городок на краю света. Не прошло и недели: маму фигурально — а по мнению всего города и реально — поимели, бесовка пропала, как корова языком слизнула, а кто против тебя работает и что вообще происходит — мрак, темнота и неизвестность. Пожалуй, начнешь стрематься…
