Хмыкнув, Мецгер снял с огня котелок, ухватившись за дужку голой рукой и поставил на стол. В нос шибанул наваристый душистый мясной запах. Я же, не отвлекаясь, с любопытством осматривал лезвие топора.
— Его ковали точно не в лесу, — я поднял на разливающего по тарелкам густую горячую похлёбку лысого человека глаза и щёлкнул ногтем по бритвенно-острому лезвию.
— Выкован из той же стали, что и твой меч, — невозмутимо сказал Мецгер. — Я и не говорил, что сам его сделал. Это подарок. Очень давний… Этот топор со мной уже очень много времени.
Он подвинул мне глубокую деревянную тарелку, до краёв наполненную наваристой ароматной похлёбкой и подал ложку. Я вернул ему топор. Который он, не глядя, небрежно засунул за ремень. Огромный лесовик, в своих меховых одеяниях казавшийся еще больше, уселся напротив меня. От него резко пахло мокрой псиной, грязью и железом. Он пугал одним своим видом. Жуткое лицо, уродливая голова, нечеловеческие звериные глаза. Впрочем, я его ни капли не боялся. Да и был все равно больше, чем он.
Как только я взялся за ложку, Грифон зашевелившись, подал мне предупреждающий сигнал. Что это? Отравлена не вода, а именно похлёбка? Но Мецгер с аппетитом начал наворачивать свою порцию так, что затрещало за его приплюснутыми, чуть заострёнными ушами. Нет, тут что-то не то…
Я зачерпнул ложкой и подцепил большой, разваренный, похожий на свинину кусок мяса.
— Что это? Точнее, кто? Коза, кабан, олень?
Мецгер, недовольно посмотрев на меня, широко оскалился и сказал:
— Это мясо. Какая разница, чьё оно и кому принадлежало? Желудок, особенно голодный, все стерпит.
В его словах был резон. И если бы у меня была гарантия, что в миске пусть даже мясо какой-нибудь крякозябры, я бы и не кочевряжился. Но… Не любит ли наш хозяин питаться человечиной? Я бросил быстрый взгляд на ведущую на вторую половину избушки закрытую дощатую дверь. Что там у него? Кладовая? Я опустил ложку в похлёбку и притянул к себе хлеб и сыр.
Подчистивший свою тарелку Мецгер неодобрительно нахмурился, но ничего не сказал. Я же, захрустев горбушкой, поинтересовался:
— Давно ты здесь обитаешь?
— Всю жизнь, — пожал затянутыми в шкуры могучими плечами Мецгер. — А живу я долго, Часовой. И за свою жизнь повидал всякого и всяких…
Я снова посмотрел на засунутый за его ремень топор.
— Откуда у тебя это оружие? Его ковали мало того что не в этом лесу, но и не в одной из известных мне кузниц. Даже не в Цитадели Часовых.
Отодвинув опустевшую тарелку, Мецгер, вздохнув, пристально уставился на меня. Его желтые глаза, не мигая, пытались прожечь во мне две дыры. Грифон обеспокоено заворочался. Я напружинил ноги.
— Сколько тебе лет? И бывал ли ты когда-нибудь к востоку отсюда?
Снаружи избушки шумел обложной, пробивающий кроны деревьев дождь, внутри потрескивали горящие дрова. Наверху продолжалось шебуршание. Мецгер, словно затаившийся зверь, продолжал молча пялиться на меня.
— Когда-то я повстречал одного человека, — растянув рот в отталкивающей ухмылке, наконец хрипло произнёс он. Его пальцы машинально пригладили свисающий с груди костяной свисток. Он, приподняв его на волосяном шнурке, показал мне. — Видишь этот манок? В нем сокрыта немалая сила. Перешедшая в него от того, из чьей кости этот свисток я выточил. Давно это было… Как раз в разгар войны с ведьмами… Один человек из далекого замка заплутал в здешних местах. И встретил меня.
Он опустил заскорузлые узловатые пальцы на рукоять топора.
— Это его топорик. И свисток из его берцовой кости. И да… Он был довольно вкусным.
У Мецгера была потрясающая для такого здоровяка реакция и взрывная скорость. Кого-нибудь другого он бы застал врасплох. Возможно, даже меня, не пошли мне за долю секунды до того, как он набросился на меня, вытянув свои длинные страшные руки, предостерегающий укол между лопатками Грифон.
Я успел отшатнуться и завалиться на пол вместе с табуретом. Воняющая псиной огромная меховая туша, рыча и сверкая желтыми глазищами, навалилась на меня. Толстые пальцы с грязными обломанными ногтями потянулись к моему незащищённому горлу.
Я тут же согнутым локтем прикрыл шею, вписав ему несколько мощных ударов кулаком в бок. Мецгер охнул, но шуры смягчили мои удары, да и он сам был крепким орешком. И весил не мало. Я поднял ноги и ударил его коленями, отоварил еще раз кулаком, отталкивая его скалящуюся в безумном оскале рожу и срывая почти вцепившиеся мне в глотку лапищи. Тут же меняя тактику, я резко ухватил его за плечи, чуть притянул к себе, чего он никак не ожидал, и со всей силы вмазал ему лбом в переносицу. Удар и вовсе застал противника врасплох.
Раздался хруст, его голова откинулась назад, а жёлтые глаза начали скатываться в кучу. Оттолкнув его, я добавил прямым в челюсть и сбросил поплывшего людоеда на пол.
Взвыв не хуже волка, Мецгер тут же вскочил на ноги, выхватил из-за ремня топор и обрушил мне на голову. Ему уже изрядно досталось, но двигался он по-прежнему невероятно быстро. Живучести этой твари можно было только позавидовать. Я перехватил его руку в самый последний момент. Пуская слюни сквозь оскаленные зубы, он всем весом навалился на меня. Блестящее лезвие топора застыло в сантиметре от моего лица.
Я тут же ударил его сапогом под коленную чашечку. Снова хрустнуло. С исказившимся от ярости и боли лицом Мецгер пошатнулся, его хватка ослабла. Я отвел стискивающую топор руку в сторону, заломил, крутанулся и вломил ему с локтя в зубы. Его отбросило к двери. Но топора он не выронил.
И снова неуловимое движение и полетевший в меня росчерк рассекающей воздух смертоносной стали. Я едва успел отклонить голову. Выкованное в форме полумесяца, покрытое рунами, дымчато-черное лезвие топора впилось в бревенчатую стену за моей спиной. Я тут же выдернул топорик и со всего маху врезал по лысому черепу подскочившего ко мне Мецгера.
Треснуло, чавкнуло, во все стороны брызнули обломки кости, вперемешку с мозгами и кровью. Топор, расколов его башку почти на двое, застрял кромкой лезвия в раздробленной челюсти. Желтые глаза людоеда, вспыхнув напоследок, потухли, как будто кто прикрутил фитиль. Покачнувшись, он всей своей огромной косматой тушей медленно осел на пол и завалился на бок.
Я, тяжело дыша, застыл над его телом. Вот же сволочь. И это называется радушный приём⁈ Наклонившись, я выдернул из его разбитой черепушки оружие. Тщательно вытер об косматую шкуру. Еще раз примерил по руке. Скорее всего, топорище было сделано много позже, возможно и самим Мецгером. Из потемневшего от времени дерева, прочное, чуть изогнутое, позволяющее как рубить этим топором, так и метать его.
Так кому же он раньше принадлежал? Кем был этот человек, живший сто лет назад и угодивший в лапы страшного лесного людоеда? Он пришел из моего Родового имения? Тогда, в те давние времена, в замке наверняка обитало намного больше народу чем сейчас. И что мне делать с этим приветом из прошлого? И что делать теперь?
Выходить в промозглую ночь, под дождь, не очень-то и хотелось. Да и не следовало соваться на ведьмины земли впотьмах. Решено, останусь тут до утра. А с рассветом пойду дальше. Вот только избавлюсь от сомнительного соседства.
Я распахнул двери, впуская внутрь холод и шорох ночного дождя, вышвырнул вон тело мёртвого хозяина, вытерев за ним одной из стянутых с лавок шкур и швырнув туда же. Вдогонку, недолго думая, отправил и котелок с остатками сомнительного варева и обе тарелки. Захлопнув двери, я заложил их приспособленным для этой цели толстенным дубовым брусом.
Пошерудил в камине, рыхля угли, и подбросил еще пару чурбачков. Вернулся за стол и спокойно поужинал хлебом с сыром, запивая водой. Грифон, полностью одобряя мои действия, тихонько мурчал. Как говорится, за что боролся, на то и напоролся. Мне нисколько не было жаль убитого мною лысого громилы-людоеда. Кто знает, не начни я задавать неловкие для него вопросы, может, он и не напал бы на меня. А там, глядишь, и проснулся бы я ночью с топором у горла. Если бы вообще проснулся, а не закончил свои подвиги в котелке с похлёбкой.
