Подошёл к душевой и включил воду. Холодная струя ударила по спине, обожгла ссадины и порезы. Осколки плитки, кровь, пот — всё начало смываться. Вода окрасилась розовым, потекла к сливу. Боль острая, но терпимая.
Матросов стоял и ждал, когда я закончу. Явно хотел ещё что-то сказать, но не решался. Постоял под водой минуту. Когда боль в спине притупилась, выключил кран. Вылез, взял новое полотенце с полки и вытерся.
Оделся. Майка прилипала к влажной коже, въедаясь в свежие царапины. Посмотрел на Бориса. Он всё ещё стоял у стены.
— И кто же ваш заказчик? — спросил я, подходя ближе.
— Военные, — произнёс он с каким-то трепетом в голосе. — И не самые простые. Уж поверь мне, с ними, как и с аристократами, шутки плохи. Привезём то, что они ждут, и можно будет выдохнуть.
А вот и третья сила. Улыбнулся. Все запустили свои ручонки в корпус императора. Аристократы — через информаторов. СКА — через свои расследования и подставы. Теперь ещё и военные — через контрабанду ядер и частей монстров.
Вот только я одного понять не могу: почему монарх этого куска земли терпит это? Слабак? Или просто не знает, что творится под его носом? Либо ему выгодно, чтобы все грызлись между собой?
— Оплата, — повернулся к Борису, глядя ему прямо в глаза. — Коле деньги за две вылазки. Мне — ядро гиганта. Вот такая цена.
Борис замер. Лицо исказилось.
— Да что ж ты такой… — начал он, краснея. Сжал кулаки, вены вздулись на шее. — Хороооошо! — протянул он сквозь зубы. — Всё будет. Деньги Коле. Ядро — тебе.
Голос звучал так, будто каждое слово давалось ему с болью. Он развернулся резко, почти дёрнулся. Направился к выходу из душевой.
Посмотрел на себя в зеркало.
Лицо мокрое, волосы прилипли ко лбу. На шее красные следы — там, где магия сдавила горло. Что-то муравьи зашевелились. Может, кто палкой ткнул в их муравейник?
Весело — вот что будет дальше. Вот только я не собираюсь играть ни по чьим правилам.
Вышел из душевой. Казарма была полна ловцов. Они вернулись. Гул голосов ударил по ушам. Десятки разговоров, смех, ругань.
— Володя!
— Большов!
Тут же начали мне кивать. Ко мне подошёл Олег. Быстрым шагом, почти бегом. На лице красовался красный след от удара — свежий, яркий. Щека распухла, губа рассечена.
— Мамонт на поправку идёт, — заявил он с восторгом в голосе. — Мы её навестили.
Светился. Глаза горели, улыбка до ушей. Словно сообщил мне величайшую новость в мире. Ничего не ответил. Прошёл мимо него и сел на кровать. Пружины скрипнули под весом.
Желудок заурчал. Громко, требовательно. Еда… Нужна еда. Может быть, баба Софья даст мне подкрепиться, если я просто так заявлюсь?
— Володя, ты слышал? — Олег не отставал, завис надо мной. — Василиса Игоревна… с ней всё в порядке!
Голос взволнованный, взгляд умоляющий. Ждёт реакции. Хочет, чтобы я обрадовался, засветился так же, как он.
— Угу, — кивнул, не поднимая взгляда.
Мысли уже переключились на другое. Поесть, потом поспать. После приёма пищи навестить Колю и передать ему информацию, что у нас сегодня будет вылазка. Как его вытащить из казармы, чтобы не было вопросов?
— Тебе плевать? — голос Олега стал тише.
— А? — поднял взгляд на него.
Он стоял передо мной, опустив плечи. Лицо вытянулось, улыбка сползла. Выглядел как побитый щенок.
— Да, — кивнул.
Ловцы, что были рядом, замолчали. Повернулись к нам. Смотрели на меня с открытыми ртами. Тишина. Неловкая, тягучая.
— Василиса она… — начал запинаться парень, что стоял рядом с Олегом. Высокий, худой, с длинным носом. — Спрашивала о тебе. Почему ты не пришёл проведать своего куратора?
Хмыкнул.
Уже соскучилась? Мамонтова не из тех, кто нуждается в поддержке. Но видимо, ей хочется внимания. Или хочет что-то от меня. Может, тоже попросить, чтобы я поехал с Матросовым на дело. Сама-то она пока не ходок.
— Ударила меня, — вдруг заявил Олег. Потёр щеку, поморщился. — Потому что я побежал к нашим и попытался её защитить. Сказала, что ей не нужна наша помощь. Что она сама может за себя постоять.
Типично. Василиса не терпит, когда её считают слабой. Особенно сейчас, когда она ранена и действительно уязвима. Но мне всё равно. От меня снова ждали какой-то реакции. Сочувствия Олегу? Возмущения поведением Мамонтовой? Желания немедленно бежать к ней?
Поднялся с кровати. Пружины скрипнули снова.
— Ты зайдёшь к ней? — спросил ловец, глядя на меня с надеждой.
— Нет, — покачал головой. — Еда.
Желудок снова заурчал, подтверждая мои слова. Уже направился к выходу. Олег метнулся за мной, едва не споткнулся о чью-то кровать.
— Володя, подожди, — схватил меня за рукав. — Патрушев разрешил нам снова перемещаться по корпусу.
Остановился.
А я и забыл про это уже. Вышло бы неловко сейчас, если бы меня попытались задержать охранники.
— Мамонт приказала, чтобы ты к ней зашёл, — продолжил Олег, не отпуская рукав. — Ждёт тебя, как лидера ловцов, чтобы что-то обсудить.
— Приказала? — поднял бровь.
— Прямо сейчас! — настаивал он, сжимая рукав сильнее. — Она серьёзно. Сказала, что если ты не придёшь, она сама приползёт сюда.
— Уже бегу, — хмыкнул, освобождая рукав из его пальцев.
Когда вышел из казармы, направился в столовую. Война войной, а обед уже давно не по расписанию. И меня это крайне расстраивает. Дошёл до столовой. Дверь закрыта. Заглянул в окошко — внутри убирают столы, моют посуду.
Толкнул дверь. Заперто. Постучал — громко и настойчиво.
Через минуту послышались шаги. Дверь приоткрылась, и в щель высунулась голова повара — молодого парня с прыщавым лицом.
— Обед закончился, — буркнул он. — Приходи к ужину.
Попытался закрыть дверь. Я упёрся ладонью в створку.
— Впусти, — сказал спокойно.
— Я же сказал… — начал было повар, но осёкся, когда увидел моё лицо.
Глупцы. Остановить мужчину, когда он голоден, — глупая попытка. Толкнул дверь сильнее. Повар отступил, пропуская меня внутрь. Прошёл в зал. Столы чистые, скамейки расставлены ровно. Пахнет моющим средством и остатками еды.
Подошёл к линии раздачи. За стойкой стояла баба Софья. Когда увидела меня, лицо расплылось в ещё более широкой улыбке.
— Володенька! — всплеснула руками. — Опять проголодался?
Кивнул.
— Эх, мальчик мой, — покачала головой, но глаза смеялись. — Сейчас, сейчас. Что-нибудь найдём.
Исчезла на кухне. Вернулась через минуту с подносом. Поставила передо мной остатки от обеда. Расположился за ближайшим столом и приступил к ритуалу.
Мясо. Много мяса. Жареное, с кровью. Хлеб — толстый кусок, ещё тёплый. Каша — гречневая, с маслом. Ел быстро, методично. Не жевал — почти глотал. Трижды подходил за добавкой. Баба Софья каждый раз улыбалась и накладывала мне снова.
— Ешь, ешь, милый, — приговаривала она. — Растёшь ведь, силы нужны.
Вот это я понимаю — замечательная женщина. Знает, что нужно мужчине. Не задаёт лишних вопросов, не лезет с советами. Просто кормит.
Переключился на молоко. Выпил кружку залпом. Потом ещё одну. И ещё. Напился вдоволь. Внутри — тепло, хорошо и спокойно. Желудок полный, тело расслабленное.
Эх… Сейчас бы женщину, а лучше трёх. И потом сон, долгий, глубокий сон. А следом — хорошую битву и трофеи.
Встал из-за стола. Баба Софья помахала мне рукой на прощание.
Вышел из столовой. Желудок полный, и чувство, что мир никуда не торопится. Приятно, но крайне опасно.
Почему-то человеческое тело любит отдых и расслабление. После еды, секса и много чего ещё. Мозг словно постоянно должен делать передышку, чтобы функционировать нормально.
Посмотрел на медкорпус. Послать Мамонтову и пойти спать? Было такое искушение. Но любопытство оказалось сильнее.
Развернулся и пошагал к медкорпусу. Не потому что мне приказали. Не потому что Василиса ждёт, а потому что она сейчас такая беззащитная. Для неё это мучительно, а для меня — забавно.
Вон как её рожу перекосило тогда, когда она заявила, что должна мне. Мамонтова не любит быть в долгу, не любит зависеть от кого-то. А сейчас она ранена, слаба, и это её убивает изнутри.
