— Вот как? И на какое же время вы просите отсрочки?
— На две недели.
— Ну что ж, две недели я потерпеть согласен. Но потом — не обижайтесь.
Послы с достоинством удалились. Надо ли говорить, что через две недели ничего не изменилось? Тараканы продолжали безнаказанно шастать по всей квартире. Я, сцепив зубы, подождал для верности еще два дня и начал боевые действия.
И вот теперь, спустя два месяца после установления тараканьей народной Республики, я сижу на кухне с любимой книгой на коленях и отрешенно мечтаю о том, чтобы у тараканов как можно скорее наступил тоталитаризм — глядишь, и снова договоримся. Правда, затем почти наверняка последует демократия, но к тому времени я надеюсь накопить денег и сменить квартиру.
Беглец
Смертельно хотелось курить — и ни одного табачного киоска поблизости. Мужчина сидел один на парковой скамейке. Брюнет. Длинные густые волосы откинуты за спину и не мешают обозревать желающим его медальный профиль: высокий лоб, прямой нос, твердая линия подбородка. Потертые джинсы, сандалии на босу ногу и слепящей белизны рубашка с короткими рукавами. Руки в меру мускулистые и загорелые.
— Добрый день, — сказала я.
— Привет.
— Извините, у вас не найдется сигареты?
Он глянул снизу вверх, и я поразилась яркой густой синеве его глаз на смуглом лице.
— Вообще-то я не курю, но сигареты у меня найдутся.
В протянутой ко мне ладони оказалась распечатанная пачка. Готова была поклясться, что он за ней в карман не лазил. Все время, что ли в руке держал? Но зачем, если, как сказал, не курит? Я взяла сигарету и поблагодарила.
— Присаживайтесь, если желаете, — предложил он и подвинулся на скамейке.
— Удивительно мало людей сегодня в парке, — глубокомысленно изрекла я, усаживаясь рядом с ним.
— Жарко, — кивнул он. — Народ сидит по домам и пьёт охлажденные напитки.
— Странно, — я окинула его одним из своих коронных взглядов, означающих: «Вообще-то ты ничего, но много о себе не воображай, потому что я девушка разборчивая». Годков тебе, наверное, что-то около тридцати, подумала. Ну, может, чуть меньше. Или больше. Взрослый, в общем, мальчик…
— Что странно?
— Зачем вам сигареты, если вы не курите?
— А, это… — тихо засмеялся он, блеснув ровными зубами. — Все просто. Вы мне понравились, и я решил вас угостить. Только вот марка сигарет…
— Что?
— Не знаю, какие вы любите. Может быть, эти не вполне подходят?
— Что вы, что вы! — включилась я в игру. — Отлично подошли.
— Возьмите всю пачку, — просто сказал он.
— Спасибо, — милостиво улыбнулась я, пряча сигареты в сумочку. — Всегда стараюсь следовать старому доброму правилу: дают — бери, бьют — беги.
— Так уж и всегда? — прищурился он.
— Всегда! — храбро соврала я.
— В таком случае, позвольте мне предложить вам бокал холодного шампанского.
«Ну вот, начинается», — подумала я и отвернулась, собираясь вставать.
— Вы меня неправильно поняли, — в его голосе проскользнула смешинка. — Я вас никуда пока не приглашаю. Настоящее французское шампанское из винограда урожая прошлого года. Здесь и сейчас.
Я оглянулась.
В тяжелых запотевших бокалах резного хрусталя искрилось вино. Один бокал он протянул мне. Мы чокнулись. Нежный звон растаял между нами.
— За что пьем? — осведомилась я, стараясь держать себя в руках.
— За нашу встречу, разумеется, — улыбнулся он.
Шампанское оказалось настоящим, холодным и удивительно вкусным.
— Если ты разлюбил шампанское, ты разлюбил жизнь, — изрек он, смакуя напиток.
— Где-то я уже это слышала.
— Я вовсе не претендую на авторство.
— А! — воскликнула я и поставила бокал рядом на скамейку. — Вы фокусник экстра-класса, да?
— Увы, — его глаза погрустнели. — К сожалению, это не фокус. Кстати, меня зовут… Иван. А вас?
— Светлана, — призналась я.
Он допил шампанское и протянул мне бокал:
— Возьми, в хозяйстве пригодится.
Я попыталась протестовать.
— А как же принцип? — настаивал он. — И потом, не выбрасывать же такую красоту!
— Себе возьми.
Как-то незаметно мы перешли на «ты».
— Я бы взял, да некуда. У меня, видишь ли, нет постоянного места жительства.
— То есть?
— То есть, сегодня, например, мне совершенно негде ночевать. Впрочем, есть вариант, что ты пустишь меня к себе… Ведь ты не замужем, верно?
— Нет, — ляпнула я машинально и тут же спохватилась. Каков нахал, однако!
— Это с какой же стати я пущу в дом совершенно незнакомого мне человека? — заряд иронии, как мне казалось, был достаточен даже для того, чтобы смутить носорога.
— Ну, во-первых, мы знакомы. Я — Иван, ты — Света. Так? А во-вторых, я могу решить несколько твоих проблем, скажем так, материального порядка, и ты за это пустишь меня к себе жить.
Я засмеялась, осознав, наконец, всю нелепость нашего разговора.
— У тебя красивый смех, — сказал он.
— И только?
— Не только. Ты вообще одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо встречал. И сердце у тебя доброе…
— Наглый подхалимаж…
— По-моему, это ошибка — считать красивых женщин изначально злыми. Все как раз наоборот. Просто им слишком часто приходится защищаться.
— Ты говоришь общеизвестные вещи, — заметила я. — Общеизвестно, например, что я красива…
— И добра. Правильно. И умна. А повторение общеизвестных истин… Мир держится на этих самых истинах. Простых и общеизвестных.
— По-твоему, жизнь проста?
— Я этого не говорил. Истины просты, а жизнь как раз сложна именно в силу недостаточного понимания простых истин.
— Парадокс. Получается, что чем проще истина, тем сложнее ее понять.
— Конечно, — охотно согласился он. — А иначе как бы осуществлялось развитие? В основе любого прогресса лежит какой-нибудь завалящий парадокс. Возьмем, к примеру, развитие наших отношений…
— Ну?
— С одной стороны — беседа о смысле жизни, а с другой — очень хочется есть. Мне, во всяком случае.
— Если это намек, — злорадно оживилась я, — то знай, что холодильник у меня пуст и денег тоже нет.
— Ага, — казалось, он услышал именно то, что хотел. — Тогда пойдем.
— Куда?
— К тебе, конечно. Не на лавочке же этой нам обедать. Хотя, если желаешь, можно и на лавочке.
— Я же тебе сказала, что в доме хоть шаром кати.
— Это уже не твоя забота.
Впоследствии ничем иным, кроме как наваждением и кратковременным помешательством рассудка, я не могла объяснить того факта, что мы под ручку отправились прямиком ко мне домой.
А впрочем — к чему лукавить? — был, был у меня и некий интерес к нему, такому симпатичному и загадочному.
Под шушуканье старушек-соседок — в подъезд и на третий этаж. Ключ скрежещет в давно требующем смазки замке. Потерпи, дружок, вот выйду удачно замуж…
Мой синеглазый спутник скидывает в прихожей сандалии и шлепает босыми ногами на кухню к холодильнику.
— Так. Пустой, говоришь. А это что?
Я заглянула через его крепкое плечо и обмерла — мой старый, вечно полупустой холодильник был забит едой до отказа.
— И что тут у нас… — пробормотал Иван и потянул на себя какую — то незнакомую мне кастрюлю.
— Послушай! — мне, наконец, удалось выйти из оцепенения. — Я… я не знаю, откуда это все взялось! Это не мое!
— Бывает, бывает… — он поставил кастрюлю на стол, снял крышку и принюхался.
— Борщ, — удовлетворенно констатировал. — Украинский. Люблю, знаешь ли, украинский борщ. С пампушками и со сметаной. У тебя есть пампушки и сметана?
Я потрясенно молчала.
— Ну чего ты стоишь? — воззрился на меня Иван своими пронзительно-синими глазами и достал из хлебницы свежеиспеченные пампушки, от которых по кухне сразу же волной пошел вкусный чесночный дух. — Иди, переодевайся к обеду и мой руки. Я сам накрою на стол.
Вы когда-нибудь пробовали настоящий украинский борщ с пампушками?
