— Встань, — тихо сказал Иван.
И человек открыл глаза и сел, недоуменно оглядываясь по сторонам. Сначала сел, а затем легко поднялся на ноги. Выглядел он совершенно целым и невредимым.
— Пойдем, — Иван взял меня за руку. — Сейчас начнутся всякие расспросы, а я этого не люблю.
И мы ушли. Никто не пытался нас остановить. И только спасенный Иваном мужчина растерянно глядел нам вслед, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное.
Это случилось на девятый день нашей жизни с Иваном. Ранним утром. Я спала, рядом спал мой Иван, и кто-то третий пристально смотрел на меня. Сквозь тонкую пелену сна я всей кожей чувствовала этот изучающий тяжелый взгляд. Нужно было просыпаться, чтобы окончательно уяснить для себя природу данного ощущения, но просыпаться почему-то было страшно.
— Г-голубки, — произнес чей-то звучный бас.
От испуга я открыла глаза.
Посреди комнаты, глубоко засунув руки в карманы широких штанов, стоял человек и пристально разглядывал нас.
Я осторожно повернула голову. Иван продолжал безмятежно спать.
— Кто… кто вы такой?
— Это сейчас не имеет значения, — хмыкнул незнакомец.
Он стоял спиной к окну, в которое ломилось утреннее солнце, и я не могла как следует рассмотреть его лицо.
— Будите своего… друга, — сказал он. — Я вас жду на кухне.
Повернулся и вышел.
Я накинула халат и растолкала Ивана.
— Что… что случилось?
— Не знаю. Там, по-моему, к тебе пришли. Не знаю, уж каким образом он проник в квартиру…
— Ко мне?!
— Мои друзья имеют обыкновение звонить в дверь или стучаться, а не пользоваться отмычкой. И вообще я его первый раз вижу.
— Погоди, — Иван приподнялся на локте, как бы прислушиваясь к чему-то.
— Да, — вздохнул он. — Придется идти.
В кухне незнакомец свободно развалился на стуле и прихлебывал херес из подвалов испанского короля. В руке его дымилась сигарета.
— Хорошее вино, — похвалил он, увидев нас. — Когда это ты, интересно, научился разбираться в винах? Присаживайтесь.
Мы послушно сели, и я как следует его разглядела. Высокий блондин с довольно приятными чертами полноватого лица, которое, впрочем, портили светло-голубые водянистые глаза и сероватого нездорового оттенка кожа. Цветастая рубашка болталась на широких плечах, и какой-то горьковатый миндальный, вызывающий смутное беспокойство запах, смешиваясь с ароматом хереса и табачным дымом, исходил от него.
— Как ты меня нашел? — хмуро осведомился Иван, протягивая руку и наливая себе из бутылки, стоящей посреди стола.
— Трудно было, — усмехнулся блондин. — Но я постарался.
— Он послал тебя?
— Скорее, он дал себя уговорить послать меня.
— Кому дал?
— Мне, кому же ещё.
— С чего бы это?
— С чего бы это что?
— С чего бы это он дал себя уговорить, и с чего бы это именно ты его уговаривал?
— Ну… ты все-таки его сын. А почему я… Мой каприз, скажем так.
— Каприз? Что-то не верится. Какой у тебя может быть каприз?
— Как раз у меня и может быть. Это ваши… Но ты, разумеется, прав. Дело не в капризе. Просто все должно быть, как… должно. Со мной все ясно. Я — противник. А вот ты…
— Я просто трус.
— Послушайте, мальчики, — не выдержала я, — может быть, все-таки объясните, в чем дело? В конце концов, это мой дом.
— Мадам, — любезно осклабился блондин, — мой вам совет: не лезьте в это дело.
— Я вам не «мадам»!
— Ну хорошо, — охотно согласился он. — Пусть будет мадмуазель.
— Он прав, Света, — вмешался Иван. — Тебе лучше поменьше знать о наших делах.
— Криминал, что ли?
Блондин гулко захохотал и поперхнулся вином.
— Не беспокойся, — грустно улыбнулся Иван, — тебя это не затронет никоим образом.
— Да уж, — подтвердил блондин, откашлявшись. — Но мы отвлеклись. Если ты считаешь свой поступок поступком труса — твое дело. Я склонен думать иначе.
— Естественно.
— Будь добр, не перебивай. Ты просто сделал выбор. У тебя был выбор, и ты его сделал. Конечно, никто не мог и предположить, что ты изберешь этот вариант. Такого никогда и нигде раньше не случалось. И ни с кем. Самое смешное заключается в том, что твой поступок не подлежит наказанию. Он неподсуден. Ты не пошел наперекор. Ты пошел по-другому.
— Я сбежал.
— Ну и что? Я бы тоже сбежал на твоем месте.
— Ты — не я.
— Брось. Разумеется, я — не ты. Но ты сам только что признался, что поступил так, как мог бы поступить только я. Значит, не такие уж мы и разные. Впрочем, этот наш старый спор, как всегда ни к чему не приведет. Да и не за этим я сюда пришел.
— А зачем?
— Я пришел сказать, что беглец может вернуться.
— Вернуться?! — Иван вскинул голову. Бледно-голубой и ярко-синий встретились, и мне показалось, что на кухне запахло озоном. — В качестве кого?
— В качестве сына, — тихо сказал бледноглазый пришелец. — Божьего и человеческого. Здесь, во всяком случае, ты не нужен ни в каком качестве. Потому что здесь есть другой. Место занято.
— Поздно, — неуверенно произнес Иван.
— В самый раз, — усмехнулся незнакомец и налил себе еще вина. — Сценарий, правда, изменится, но кино от этого только выиграет. Ты же понимаешь, что в нашем деле ничего испортить нельзя. Можно сделать только лучше. В общем, тебе дается еще один шанс. Подумай.
Иван молчал. В наступившей тишине стали слышны голоса играющих во дворе детей и звон проехавшего рядом с домом трамвая. Где-то в небе прогудел самолет.
— У меня сейчас не хватит сил на возвращение, — вымолвил Иван. — Я… я потерял форму.
— Понимаю, — усмехнулся блондин, покосившись в мою сторону. — Но я на что? Моих сил хватит на двоих, — он одним глотком допил вино и поднялся. — Пошли.
— Постой.
— Что еще?
— Я хочу, чтобы она тоже присутствовала, — кивнул в мою сторону Иван.
— Зачем тебе это?
— Скажем так, это мой каприз.
Они засмеялись. Один весело, а другой грустно.
— А вы? — водянистые глаза обратились на меня, и я вздрогнула, вдруг ощутив неземную и страшную силу этого взгляда. — Вы согласны?
— На что? — я с трудом сглотнула подступивший к горлу тугой комок.
— Присутствовать при окончании нашего дела. Должен заметить, что вам ничего не грозит в физическом смысле. Душевное потрясение — это да, это вполне может быть. Но абсолютную физическую безопасность с последующей немедленной доставкой домой я вам гарантирую. Вы, разумеется, вправе отказаться.
Я посмотрела на Ивана.
— Соглашайся, — попросил он тихо. — Мне будет легче, если я буду знать, что ты рядом.
Я согласилась. До сих пор не знаю, почему.
…Багровое солнце садилось за низкую гряду пологих холмов на горизонте. Пылилась дорога, по которой уходила в город стража и последние зрители.
— Ну, вот и все, — сказал мой провожатый. — Вам пора.
— Да, — кивнула я. — А что… что будет дальше?
— То же самое, — пожал он широкими плечами. — Он, разумеется, воскреснет на третий день и все повторится сначала. Ничего нового, поверьте мне. Все это уже было. И еще не раз будет.
— Вы лжете, — покачала я головой. — Это как любовь. Всегда разная. Но всегда только любовь.
— Не будем спорить, — пробормотал он. — Я, признаться, устал. Мне еще вас обратно нужно доставить, а это, поверьте, не так легко, как кажется. Вы готовы?
— Да, — сказала я, отворачиваясь от багрового заката и черного силуэта двойного креста с обвисшим на нем человеческим телом. — Готова.
А все-таки жаль, что я так не успела попросить у него вечернее платье от Диора.
Спаситель мира
— С-страф-ф-фст-фуй!
Реакция у меня, оказывается, еще прежняя. Не успел последний звук увязнуть во тьме комнаты, как рука уже нащупала на ночном столике и метко швырнула в эту тварь довольно увесистый будильник «Слава» (подарок мамы, советская классика… очень жалко!).
Будильник исчез в разверстой пасти, словно мотылек в ночи, и тварь удовлетворенно причмокнула:
