Снова бульканье наливаемого вина. Жадные глотки.
— Всё про тебя поняла, — наконец, чуть успокоившись и отдышавшись, произнесла она, — Корешок Осетровских, что затаился, да удобного момента выжидал. Где твой родовой Источник — ты знал, в Мангазее, а где именно его искать — не догадывался. Вот ты и выжидал, знал, что рано или поздно кто-то из бояр найдет способ. И дождался. Про Венец узнал, дьяка с татем зарезал, да и в Мангазею бросился…
Надо же, какой я продуманный оказывается. Сам от себя не ожидал. Я-то думал, я случайно в это дело влип.
— Но ничего, ничего, ничего… Я тебя поймала и ты теперь мне все расскажешь: и где Источник, и где Тувалкаин, и где Люта, кто еще тебе помогал. Расскажешь — жить будешь. В темнице моей подземной, но жить. Покалеченный — но жить. А не расскажешь — запытаю и на кол посажу.
Наверное, все дело в том, что у меня слишком богатая фантазия. Говорят, что людей с хорошее фантазией легко пугать пытками — они сразу же представляют все, что с ними сделают и их и, собственно, пытать-то и не надо. Но у меня она, видимо, чересчур хорошая — все те ужасы, что Морозова мне перечисляла, я сразу невольно представлял, но в виде какого-то фильма. А себя в главной роли этого фильма я не видел. Как будто это с кем-то другим произойдет. И нет — вовсе не потому, что я не знаю, как это выглядит. Видел я, как людей на кол сажают, я, в конце концов, в Разбойном Приказе работал. Неприятное зрелище…
— Ну? Что молчишь?
Меня встряхнули за воротник кафтана. Я поднял голову и широко улыбнулся.
Я ведь не молчал. Я Огненное Слово дочитывал.
* * *
Что может Огненное Слово, если оно вызывает совсем-совсем маленький огонек, похожий на огонек спички? А другого у меня и нет. Сжечь всех врагов оно, конечно, не сможет. А вот пережечь веревки, которыми я связан — запросто. Главное — быстро его произносит, чтобы успевать голову поднимать и никто не заподозрил, что я Слово какое-то произношу. И прикинуться неуклюжим кулем, чтобы стрелец не за спиной стоял — а то огонек может увидеть — а рядом со мной. Ну а запах паленой веревки в церкви, где всё ладаном пропахло, и так никто особо не почует.
Ну, по крайней мере, я на это надеялся. И мне повезло.
Сбросив веревки я… нет, не вскочил на ноги. Рано еще. Наоборот, я бросился в ноги тому стрельцу, что стоял подле меня, и, ухватив за сапог, перекинул стрельца через себя.
Кажется, тот налетел на боярыню — по крайней мере, за спиной что-то завизжало и загремело — но мне было не до того, чтобы оглядываться.
Быстрое Слово!
И я оказался у стены раньше, чем остальные стрельцы успели очнуться.
Липкое Слово!
И я побежал вверх по стене, как Человек-Паук.
— Не стрелять! — рявкнула боярыня Морозова, — Не стрелять!
Судя по лязгу, в запале она не просто крикнула, а Повелела, и стрельцы попросту побросали оружие на пол.
Некогда мне оглядываться, некогда…
Я взмыл по стене вверх, мимо узкого окна, перебрался на потолок, вернее, он здесь «небо» называется, пробежал по кругу, оттоптав ноги нарисованным ангелам — надеюсь, они не обиделись — и, почти в самой верхней точке, на уровне обруча огромного светильника-паникадила, наконец, остановился.
Посмотрел вниз.
Забавно смотрелось. Как будто, задрав голову, смотришь на потолок с пола, а по этому самому потолку бегают человечки. Вон те, что в углу рядком лежат — это мои… уф, слава богу, я все правильно рассчитал… Вот эти, оранжевые — морозовские стрельцы. Столпились кучкой прямо подо мной, как будто ловить собираются, если я вдруг спрыгну с неба. Я переполз на другую сторону паникадила — и стрельцы послушно перебрались в ту же сторону.
А вон та, темная фигурка внизу — это боярыня.
— Викентий, — вздохнула она, — Повеселил старушку — и слезай. Ты же не собираешься там всю жизнь сидеть?
Нет, конечно. Липкое Слово — оно не навечно. Вот сейчас кончится — и свалюсь вниз, как перезрелый фрукт. Нет, можно, конечно, за светильник ухватиться, но, боюсь, тогда мы с ним просто свалимся вместе.
Сейчас, только слабость отката от Быстрого Слова пройдет…
— Ну уж, старушку… — хмыкнул я наконец, вися вниз головой, — Для старушки ты слишком хорошо выглядишь. Уж я-то знаю.
Мое подмигивание Морозова наверняка не рассмотрела, но скрежет ее зубов был слышан даже мне. Он пнула несколько ближайших стрельцов и завизжала:
— Снимите его! Снимите!
Я поползал туда-сюда, чтобы все смотрели вверх, не отвлекаясь — мне-то сверху все происходящее было хорошо видно — стрельцы, как стадо баранов, поперемещалось следом…
И на этом Липкое Слово кончилось.
Быстрое Слово!
Я успел оттолкнуться от потолка, чтобы не приземлиться прямо на головы оранжевых ждунов, плавно пролетел над ними — под Быстрым Словом прыжок выглядел, как плаванье в воде — приземлился на пол, перекатился по полу, встал рядом с амвоном — все же вбитые правила «Нельзя мирянам на амвон» оказались сильны даже в такой момент — развернулся, как актер, завершивший удачный трюк…
Три Слова подряд… Главное, от отката не сдохнуть… а, хотя, у меня же доступ к Источнику…
Стрельцы ощетинились рядом сабель, медленно окружая меня полукругом. Они тоже знают, что на амвон и солею мирянам нельзя.
— Ну что, Викешка, добегался? — послышалось из-за стрелецких спин. Морозова была слишком мала ростом, а подпрыгивать, видимо, посчитала несолидным, — А ну, разойдитесь!
Ну да — зачем прыгать, если можно Повелеть?
— Ну, что? — сказала боярыня, подойдя ко мне, — Что теперь скажешь?
— Всех, кроме нее, — сказал я.
Брови Морозовой взлетели вверх. Она не поняла. А потом поняла. Поняла, что я обращаюсь не к ней.
А потом Мурин, поднявшийся у дальней стены церкви, развел руки.
Глава 45
В чем основная ошибка боярыни? Забыть о том, что из всех тех, кто сложен рядком у стены, усыплены Повелением далеко не все. Да, есть еще Клава, но она надежно скручена — я, когда на потолке висел, видел этот кокон — и тебе кажется, что мои люди за твоей спиной надежно обезврежены. А ведь там есть еще и священник. Которого твои люди просто вырубили ударом по голове. Причем ударом, рассчитанным на сухонького старика, а не на здоровенного молодого парня. Который то ли вообще не потерял сознание, а просто притворился, то ли очень быстро пришел в себя. И просто дождался удобного момента, чтобы прочитать Мертвое Слово.
А этот момент обеспечил я, бегая по стенам и потолку, как огромный таракан, и отвлекая внимание. Я-то, в отличие от боярыни, момент с Мурином просек. Иначе не кривлялся бы перед стрельцами, а рванул в подземный ход. Не бегство, а тактическое отступление!
Все это я обдумал, неторопливо приближаясь к оцепеневшей Морозовой.
Наверное, я ее точки зрения, выглядит происходящее жутко: только что ты была хозяйкой положения — и тут по обе стороны от тебя твои верные люди вдруг начинают падать на пол, а человек, не имеющий ни одной причины тебя любить — или хотя бы щадить — медленно шагает к тебе, как сама Смерть во плоти.
Со стороны ведь непонятно, что медленно я иду не для того, чтобы создать жуткое впечатление, а просто потому, что чувствую приближение отката — даже нескольких откатов — и с трудом сдерживаюсь от того, чтобы просто не рухнуть на пол.
Подошел и посмотрел на Морозову. Сверху вниз. Надо же, она невысокая…
Боярыня, глядевшая на меня огромными круглыми глазами, в которых плескался страх, медленно подняла руку и потеребила расшитый жемчугом ворот платья:
— Мне… как? Раздеваться?
Раздеваться? О чем это она?
«Ааа…» — пришла в тяжелую голову мысль. Обе наших встречи до этого заканчивались тем, что она оставалась голой и облапанной. Видимо, боярыня с перепугу решила, что и сейчас я с ней проделаю нечто подобное, ну и, чтобы не тянуть с неприятной процедурой…
Впрочем, страх в ее глазах начал быстро таять. Боярыня приходила в себя, успевала проанализировать ситуацию и продумать свои действия…
