— Сколько их? — на ходу бросил Воронов. Он бежал ровно, несмотря на свою кибернетическую ногу. Моторы в его протезе тихо подвывали на каждом шаге.
— Двенадцать сигнатур. Но это не обычные техники или пилоты! Судя по массе брони и энерговыделению, это тяжелая штурмовая пехота!
Михалыч, бежавший позади меня и тяжело пыхтящий под весом своей амуниции, хрипло рассмеялся: — Подумаешь, двенадцать ушастых! Нас четверо, плюс один злой грызун. Да я их своей кувалдой по одному перещелкаю, как орехи! Правда, Гриня?
Хомяк, восседавший на плече механика и вцепившийся коготками в его комбинезон, не разделил оптимизма. — Заткнись, старый, и шевели поршнями, — огрызнулся Гриня. Его обычно наглый голос сейчас звучал встревоженно. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я видел чертежи их брони на черном рынке. Это класс «Монолит-4».
— И что это значит для нас, Чехов? — Воронов резко остановился на развилке пандуса, прижавшись спиной к гладкой стене. Мы сгрудились вокруг него, тяжело дыша.
Я прикрыл глаза, вызывая в памяти страницы секретных справочников ИКАР, к которым у меня был допуск. То, что я там читал, ввергало в уныние еще в аудитории, а сейчас, в реальной ситуации, звучало как приговор.
— Это значит, капитан, что мы в глубокой, беспросветной заднице, — честно ответил я. — Ксаарианская тяжелая пехота — это ходячие танки. Их броня состоит из программируемой материи. Она сама уплотняется в месте попадания. Обычный кинетический урон, вроде кувалды Михалыча, она просто поглотит и рассеет по всей площади костюма.
— А плазма? — Воронов похлопал по своему пистолету. — У меня тяжелый армейский образец.
— Бесполезно, — я покачал головой. — У них персональные фазированные щиты. Они отклоняют направленные энергетические пучки. Чтобы пробить одного штурмовика, нам нужно сконцентрировать огонь из корабельной пушки. А их персональное оружие… Излучатели режут земную сталь, как бумагу. Они пробьют наши скафандры и даже не заметят сопротивления. К тому же у них активный камуфляж и искуственное наведение. Они не мажут.
В коридоре повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь нашим сбившимся дыханием. Док нервно сглотнул, прижимая к груди свою аптечку. — То есть, вы хотите сказать, что мы — ходячие мертвецы? И даже мои транквилизаторы тут не помогут? Может, если мы просто ляжем на пол и притворимся ветошью, они пройдут мимо?
— Ксаарианцы не берут пленных, Док, — мрачно сказал я. — Особенно после того, как мы унизили их командора, закидав его корабль мусором и подстрелив из древней пушки. Это вопрос чести. Они будут рвать нас на куски очень медленно и методично.
В этот момент Гриня внезапно взвизгнул и спрыгнул с плеча Михалыча. Шерсть на загривке хомяка встала дыбом, он завертелся на месте, водя носом в воздухе. — Тахионы! — заорал он. — Всплеск тахионного излучения! Ложись!
Мы рухнули на пол рефлекторно, повинуясь паническому крику хромба. И ровно в эту секунду я почувствовал это.
Это не был звук или свет. Это было похоже на то, словно сквозь мое тело пропустили ледяной, вибрирующий ток. В ушах зазвенело, перед глазами на долю секунды вспыхнули синие круги. Затылок заломило от тупой боли.
— Что это было?! — простонал Михалыч, тряся головой.
— Активный поисковый сканер, — процедил я, поднимаясь на колени и стирая кровь, неожиданно потекшую из носа. Давление тахионного импульса воздействовало прямо на капилляры. — Дрон-ищейка ксаарианцев. Они прочесывают сектора. Он только что снял наши биометрические следы: сердцебиение, температуру, состав пота.
— Они знают, где мы, — констатировал Воронов. В его голосе не было паники, только сухой расчет. Он посмотрел на свой плазмомет, затем на мой старый карабин. — Значит так. Прямой огневой контакт исключен. Если мы примем бой в открытом коридоре, они расстреляют нас издалека, даже не входя в зону видимости. Мы для них — мишени в тире с привязанными колокольчиками.
— Мы можем попытаться вернуться на «Аскольд»! — предложил Док с надеждой.
— И что мы будем делать там? — хмыкнул Михалыч. — Корабль обесточен, маневровые мертвы, главный калибр мы без энергии не развернем. Если мы запремся внутри, они просто вскроют корпус резаками и выкурят нас, как крыс из трюма. Нет, к кораблю идти нельзя, мы их туда сами приведем.
— Мы находимся на вражеской территории, зажатые между неизвестными смертоносными технологиями Предтеч и элитным отрядом убийц, — подытожил Воронов. Он посмотрел на меня. — Чехов. Ты у нас тактик. Тебя в Академии учили планировать операции. Твои предложения?
Я прикрыл глаза, стараясь унять дрожь в руках. Мозг лихорадочно перебирал варианты, смоделированные на тактических симуляторах. Классическая оборона — смерть. Отступление — смерть. Разделение сил…
Стоп.
В голове всплыла картинка из предыдущего зала. Огромный энергетический пресс. Многомерное уравнение. И Михалыч, который с размаху вбивает кувалду в нежные квантовые мозги древней машины.
Я открыл глаза. Страх начал уступать место дикому, отчаянному азарту. Тому самому чувству, которое возникает, когда ты понимаешь, что терять уже нечего, и можно сбросить все правила игры с шахматной доски.
— Капитан, — медленно начал я. — Высшие расы. Ксаарианцы, Предтечи… У них есть кое-что общее. Они слишком идеальны.
— В каком смысле? — нахмурился Воронов.
— Они мыслят алгоритмами, доктринами и процентами вероятности. Их тактика безупречна. Они ожидают от противника логичных действий: попытки укрыться, занять выгодную огневую позицию, сдаться в плен. Они охотятся на нас так, как охотились бы на равных себе. Но мы не равны им.
— К чему ты клонишь, студент? — проворчал Михалыч. — Давай без лекций. У нас тут ушастая смерть на подходе.
— К тому, что если мы не можем выиграть в честном высокотехнологичном бою, мы должны навязать им бой нечестный, грязный и абсолютно нелогичный! — мой голос окреп. Я чувствовал, как идея оформляется в план. Безумный, самоубийственный, но план. — Мы должны превратить этот обьект в дом ужасов для них. Ксаарианцы стерильны. Они привыкли к войне на дистанции, к красивым лазерным дуэлям. А мы заставим их жрать грязь.
Воронов хищно прищурился. — Партизанщина? Внутри древнего артефакта?
— Именно! — я развернул перед собой голографический планшет, пытаясь набросать схему помещений, которые мы уже прошли. — Мы не будем строить баррикады. Мы будем бить из-за угла и исчезать. Мы будем использовать архитектуру Предтеч против них. Если коридор искажает пространство, мы заманим их туда, чтобы у их систем наведения сошли с ума гироскопы! Если здесь есть ловушки — мы толкнем их прямо в них!
— Мне нравится, — осклабился Михалыч, поглаживая кувалду. — Бить исподтишка и бежать. Мой любимый барный стиль.
— А как же их броня? — неуверенно пискнул Гриня. — Твои засады не пробьют класс «Монолит», даже если ты им на голову с потолка прыгнешь.
— Броню нельзя пробить пулей, это верно, — я посмотрел на Гриню, затем перевел взгляд на Дока. — Но броня — это всего лишь костюм. Внутри сидит живой организм. Организм, который дышит, смотрит через визоры и полагается на электронику. Гриня, ты можешь влезть в их частоты связи? Не расшифровать, а просто забить эфир белым шумом?
— Пф-ф, обижаешь! — фыркнул хомяк. — Если я доберусь до какой-нибудь ретрансляционной антенны или открытого проводника в стене, я им такую какофонию в шлемы устрою, у них уши в трубочку свернутся!
— Отлично. А вы, Док, — я повернулся к судовому врачу. — У вас в аптечке осталась та дрянь, которой вы нас кололи? Или, может, что-то похуже?
Док моргнул, его глаза под очками расширились от понимания. — Ну… у меня есть концентрированный экстракт тех самых кольцевых слизней. Я собирался сделать из него соус. Если его нагреть до температуры кипения, он выделяет нейротоксичный газ, который вызывает жуткие галлюцинации и спазм дыхательных путей. Но у них же фильтры в шлемах!
— Фильтры ксаарианцев рассчитаны на боевые отравляющие вещества. На зарин, иприт или синтетические вирусы, — кровожадно улыбнулся я. — Они не рассчитаны на прокисший суп из инопланетных соплей! Биологическая структура этого дерьма настолько примитивна и хаотична, что их умные фильтры просто не поймут, что это нужно блокировать!
