Звезданутый Технарь
Глава 1
Изолента и кофейный выпрямитель
Перед моими глазами предстало нечто, что в приличных звездных системах называют «экологической катастрофой», а на этой забытой императором свалке гордо именовали «космическим челноком». Это был старый «Жаворонок-4», если судить по остаткам серийного номера на левом борту, который теперь больше напоминал дуршлаг, прошедший через мясорубку. Корпус из когда-то блестящего дюрапласта покрылся слоями ржавчины, копоти и какой-то подозрительной зеленой плесени, которая, кажется, уже начала вырабатывать собственный примитивный интеллект. Я осторожно провел рукой по обшивке, чувствуя пальцами каждую щербину от микрометеоритов и глубокие трещины, ветвящиеся, как вены у заядлого курильщика специи.
— Ну что, красавица, готова к последнему танцу? — пробормотал я, стараясь не слишком сильно давить на металл, чтобы он не рассыпался в прах прямо здесь.
Корабль ответил мне лишь тихим скрежетом остывающего металла. Я обошел его кругом, отмечая, что одна из посадочных опор заклинила в полусложенном состоянии и подперта каким-то ящиком из-под дешевого синтетического пива. Честно говоря, шансы на то, что это корыто не схлопнется при первом же скачке давления, были примерно такими же, как у штурмовика попасть в цель с десяти метров. Но выбора не было, либо я лечу на этом антиквариате, либо продолжаю ковыряться в мусоре до скончания веков, мечтая о капитанском мостике исследовательского крейсера.
Я глубоко вздохнул, стараясь не вдыхать слишком много технической пыли.
Путь к звездам всегда тернист, особенно если твой транспорт выглядит так, будто его выплюнула черная дыра.
Я вскарабкался по шаткому трапу, который жалобно стонал под моим весом. Внутри кабины пахло озоном, застоявшимся потом предыдущих неудачников и несбывшимися мечтами. Интерьер напоминал декорации к бюджетному хоррору, вместо аккуратных сенсорных панелей из консоли торчали пучки разноцветных проводов, похожие на кишки механического чудовища. Главный экран навигации был разбит, и по нему пробегали хаотичные полосы помех, складывающиеся в какой-то извращенный тест Роршаха. Большинство тумблеров отсутствовало, а на их месте зияли черные дыры, заткнутые жеваной бумагой или просто заклеенные кусками пластыря.
— О, святые шестерни прогресса, Роджер, ты серьезно? — раздался в моем ухе знакомый ехидный голос.
Над моим запястьем вспыхнуло голубоватое сияние, и из интерфейса питбоя выпорхнула Мири. Она зависла в воздухе, скрестив руки на груди и неодобрительно качая головой. Ее голографическое каре слегка подергивалось от статических помех этого гиблого места.
— Роджер, я просканировала эту груду хлама. Уровень износа двигателей сто двенадцать процентов. Это физически невозможно, но это факт! Эта штука держится на добром слове и остатках электростатики.
— Не преувеличивай, Мири. Это не «хлам», это винтажная классика с индивидуальным характером. Она просто требует нежного обращения и немного инженерной магии.
Мири картинно закатила глаза, и ее полупрозрачная фигурка на секунду подернулась красным цветом, сигнализируя о критическом уровне сарказма в системе.
— «Индивидуальный характер»? Роджер, у нее реактор кашляет маслом, а система жизнеобеспечения считает, что дышать, это излишняя роскошь. Если мы попытаемся взлететь, мы станем самым дорогим фейерверком в этом секторе. Ты хочешь войти в историю как пилот, который самоубился на летающей консервной банке?
— Я хочу войти в историю как капитан, который начал с низов и покорил галактику! — я уверенно уселся в кресло, которое отозвалось подозрительным хрустом.
— Скорее, ты войдешь в историю как самый оптимистичный труп года. Даже не надейся, что я буду записывать твои последние слова, если они будут звучать как «Ой, а что это за красная кнопка?». Кстати, посмотри направо.
Я повернул голову и увидел в углу кабины скафандр. Это был «Тяжелый шахтерский экзо-костюм МК-2». Модель списали еще до моего рождения из-за веса и неудобства. Он весил центнер, пах резиной и скрипел, как несмазанная телега. Но у него был один жирный плюс, двойной слой армированной ткани, рассчитанный на падение камней в шахте. Если мой корабль решит взорваться, в этом костюме у меня будет шанс остаться целым… ну, по частям, но зато в одном пакете. Я достал его из ниши, и он издал звук, подозрительно похожий на вздох умирающего. Весь в разноцветных заплатках, со шлемом, стекло которого было исцарапано так, будто им играл в футбол местный крабо-паук.
— О, отличная находка! Стиль «постапокалиптический шик», — прокомментировала Мири, подлетая ближе к шлему.
— Зато он герметичен. Наверное. По крайней мере, выглядит надежнее, чем корпус этого корабля.
— Надежнее? Роджер, эта тряпка будет больше мешать тебе двигаться, чем спасать жизнь. В случае разгерметизации тебя просто раздует, как зефирку в микроволновке, а этот костюм даже не удержит твои ошметки вместе. Ирония в том, что ты умрешь стильно, но очень глупо.
Я проигнорировал ее колкости и натянул скафандр. Он пах резиной и вечностью. Двигаться в нем было действительно сложно — суставы костюма скрипели, а перчатки были настолько толстыми, что я чувствовал себя слоном, пытающимся собрать микросхему. Но, не привыкать.
— Хватит ворчать, Мири. Помоги лучше с диагностикой шины данных. Мне нужно оживить хотя бы консоль управления СЖО.
Я полез под приборную панель, где в хаосе проводов пытался найти основной распределитель. Мои пальцы в неуклюжих перчатках шарили среди меди и оптоволокна. Нужно было замкнуть реле обхода, чтобы ток пошел мимо сгоревшего предохранителя. Я достал из кармана рулон синей изоленты — универсального ремонтного средства всех времен и народов. В этом мире, где корабли стоят миллиарды кредитов, иногда все решает полоска клейкой ленты за два цента.
— Шина питания СЖО мертва, — пробормотал я, глядя на оплавленные контакты. — Придется шунтировать через контур аварийного освещения.
— Роджер, там разное напряжение! — Мири вывела схему. — Аварийка дает двенадцать вольт, а компрессору нужно двадцать четыре. Ты просто сожжешь реле.
— Не сожгу, если пущу ток через выпрямитель от кофейного автомата, — я выдернул нужный блок и с хрустом вставил его в цепь. — Да, это костыль. Но дышать хочется сейчас, а не по расписанию.
Я скрутил жилы, и изолента легла поверх скрутки. Колхоз? Да. Но это инженерный колхоз!
Я последовал ее совету, обматывая контакты так плотно, будто это была египетская мумия. Липкая лента ложилась криво, но надежно фиксировала болтающиеся панели. Я соединил еще пару контактов напрямую, чувствуя, как по кабине пробежала едва заметная дрожь — ожила система фильтрации воздуха. Она издала звук, похожий на астматический хрип, и выплюнула порцию серой пыли прямо мне в лицо.
— Видишь! Она дышит! — радостно воскликнул я, вытирая стекло шлема.
— Скорее, она предсмертно хрипит, — парировала Мири. — Ты только что потратил последние крохи энергии на то, чтобы этот пылесос начал всасывать твой собственный углекислый газ.
Внезапно под пультом что-то громко щелкнуло, и во все стороны посыпался сноп ослепительно белых искр. В воздухе мгновенно запахло паленой изоляцией, и из-под консоли повалил едкий дым. Огонь весело заплясал на обрывках старой проводки, угрожая перекинуться на мое единственное кресло.
— Черт! Черт! Черт! — заорал я, вскакивая и пытаясь сбить пламя своей курткой.
— Роджер, махать руками, это не самый эффективный метод пожаротушения в космосе! — Мири летала вокруг, подсвечивая очаги возгорания красным пульсирующим светом.
Я навалился всем весом на горящую панель, прижимая куртку и перекрывая доступ кислороду. Через пару секунд бешеной борьбы пламя сдалось, оставив после себя лишь облако вонючего дыма и еще больше сажи на моих руках. Я тяжело дышал, чувствуя, как пот заливает глаза под шлемом.
