Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум

— Это… это был просто тест на стрессоустойчивость системы, — выдавил я, пытаясь восстановить дыхание.

— Система тест провалила. Пилот тоже. Роджер, этот контракт не стоит того, чтобы превращаться в уголек. Давай просто уйдем отсюда, пока эта калоша не взорвалась сама по себе.

— Нет, Мири. Этот челнок, мой билет в высшую лигу. Репутация зарабатывается потом, кровью и подпаленными куртками.

Я решительно занял капитанское кресло и ударил кулаком по боковой панели. Невероятно, но главный экран навигации мигнул и выдал мутную картинку с координатами взлетного коридора. Цифры двоились, но они были там! Я потянул на себя рычаг предпусковой подготовки. Двигатели в подбрюшье корабля отозвались тяжелым, надсадным гулом, от которого задрожали зубы.

— Внимание, все системы в критическом состоянии. Вероятность успешного взлета четыре процента, — бесстрастным голосом робота произнесла Мири, хотя в ее глазах читался неподдельный интерес.

— Четыре процента? Да это же выше чем зеро! Погнали!

Я активировал внешнюю связь. Динамик зашипел, выдавая голос диспетчера свалки, который явно не ожидал, что эта груда металла когда-нибудь подаст признаки жизни.

— Площадка семь-ноль-два, запрашиваю разрешение на старт. Направляюсь в сектор дельта-девять.

— Семь-ноль-два, вы… вы это серьезно? — в голосе диспетчера слышалось искреннее удивление. — Мы уже списали ваш серийник в утиль. Ладно, парень, взлетай, пока ты не прожег нам дыру в бетоне. Счастливого… пути, если это можно так назвать.

Я до упора выжал рукоятку тяги. За кормой раздался оглушительный взрыв, будто кто-то выстрелил из пушки в закрытом помещении. Из дюз вырвался грязно-бурый выхлоп — признак того, что топливная смесь обогащена мусором и надеждой. Кабину начало трясти с такой силой, что я едва не прикусил язык. Мониторы бешено мигали красным, Мири что-то кричала, но ее голос тонул в реве умирающего двигателя.

— Мы взлетаем! Мы реально взлетаем! — кричал я, вцепившись в штурвал, который вибрировал, как отбойный молоток.

— Мы не взлетаем, мы совершаем контролируемое падение вверх! — отозвалась Мири, судорожно перераспределяя энергию между дохлыми инжекторами.

Корабль медленно, с жутким скрежетом, оторвался от земли. Я чувствовал каждую тонну веса этой ржавой махины, которая сопротивлялась гравитации всеми своими изношенными деталями. Мимо иллюминаторов проплывали вышки свалки, обломки других судов и удивленные рожи механиков внизу. Мы уходили вверх, оставляя за собой шлейф из искр и копоти, прямо в черную бездну, где нас ждали великие дела и, скорее всего, очень большие неприятности.

Рев двигателей «Жаворонка-4» больше напоминал не триумфальный старт к звездам, а предсмертный вопль механического мамонта, которому наступили на все чувствительные шестеренки сразу. Кабину трясло так, будто мы попали в гигантский блендер, забитый старыми гаечными ключами и битым стеклом. Гравитация, эта бессердечная и очень тучная дама, со всей дури впечатала меня в пилотское кресло, которое в ответ издало звук, подозрительно похожий на хруст моих собственных костей. Воздух в легких превратился в тяжелый свинец, а перед глазами заплясали разноцветные пятна, подозрительно похожие на старую заставку Windows, которую я видел в архивах академии.

Гравитация — это крайне несправедливая штука.

Мири, чья голограмма отчаянно мерцала на запястье, выглядела на удивление спокойной, если не считать того, что ее каре периодически превращалось в облако цифрового шума. Она левитировала в паре сантиметров от приборной панели, с интересом наблюдая за тем, как стрелки аналоговых датчиков крутятся волчком.

— Роджер, я не хочу тебя расстраивать, но наша обшивка сейчас имеет прочность мокрого картона. Если мы не сбавим обороты, мы станем первыми в истории космонавтики людьми, превратившимися в высокотехнологичное пюре еще до выхода в термосферу. Ты уверен, что перегрузка в семь «же», это именно то, что прописал врач для твоего хрупкого эго? — ее голос едва пробивался сквозь грохот обшивки.

— Просто… держи… курс! — прохрипел я, чувствуя, как щеки медленно, но верно сползают куда-то в район ушей. — Мы либо… выйдем на орбиту… либо станем… очень ярким… метеором!

Тряска усилилась, когда мы достигли верхних слоев атмосферы, где разреженный воздух решил напоследок показать нам, кто здесь главный. Корабль стонал, вибрировал и, казалось, пытался разойтись по швам, которые я так заботливо проклеивал герметиком на прошлой неделе. Каждое содрогание корпуса отдавалось в моей голове кувалдой, а Мири продолжала методично зачитывать список систем, которые решили, что работа сегодня — это не для них. Указатель тангажа бешено метался, а индикатор перегрева дюз уже давно перешел из красной зоны в зону «немедленно молитесь всем богам космоса».

Раздался резкий, оглушительный удар, от которого у меня едва не лопнули барабанные перепонки. Это был звук металла, проигрывающего битву с физикой — сухой, надсадный скрежет, за которым последовал грохот улетающего в пустоту куска внешней обшивки. Весь корабль дернуло вправо, и я едва не прикусил язык, когда нас закрутило вокруг продольной оси. На панели управления вспыхнула огромная, пульсирующая надпись «DECOMPRESSION», сопровождая свое появление противным визгом сирены, который мог бы поднять из могилы даже самого ленивого покойника.

— Поздравляю, капитан, мы только что сбросили лишний вес! — крикнула Мири, указывая на монитор.

— Что отвалилось⁈ — заорал я, пытаясь выровнять судно маневровыми двигателями, которые плевались плазмой с грацией пьяного матроса.

— О, всего лишь правый фальшборт и половина защиты грузового отсека. Ничего критичного, если ты не планировал перевозить там хрупкие вазы или, скажем, кислород. Давление в трюме падает до нуля быстрее, чем твои шансы на свидание после выпуска. У нас там теперь настоящий вакуум, Роджер. Чистый, первозданный и абсолютно несовместимый с жизнью!

Ситуация стремительно катилась в бездну, причем в буквальном смысле — мы теряли скорость и траекторию из-за возникшего дисбаланса тяги. Вакуум в трюме начал высасывать остатки тепла, и я почувствовал, как по ногам потянуло космическим холодом, несмотря на все слои моего допотопного скафандра. Сирена продолжала орать, превращая мои мысли в кашу, а корабль продолжал вибрировать, угрожая развалиться окончательно. Мне нужно было что-то делать, и делать это быстро, пока мы не превратились в груду мусора, вращающуюся вокруг планеты.

Инерция была моим главным врагом, превращая мое тело в многотонную глыбу мяса и костей. Каждый вдох давался с таким трудом, будто я пытался надуть грелку через соломинку, а мои руки весили столько, сколько не весит средний астероид в поясе Койпера. Я видел пульт управления всего в полуметре от себя, но это расстояние казалось бесконечным, разделяющим жизнь и превращение в звездную пыль. Мои пальцы в толстых перчатках царапали подлокотник, пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы подтянуть корпус к заветным кнопкам.

— Гравитационные компенсаторы вышли из чата, — констатировала Мири, ее голос звучал на удивление буднично. — Электроника в грузовом блоке выгорела к чертям из-за скачка напряжения при отрыве панели. Роджер, если ты сейчас не придумаешь, как перераспределить энергию, наши маневровые дюзы просто заглохнут, и мы начнем бесконечное вращение, которое закончится только тогда, когда нас притянет ближайшая черная дыра или мы просто сгорим при повторном входе.

— Я… пытаюсь! — я выдавил слова сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как пот заливает глаза под стеклом шлема.

— Постарайся лучше, потому что главный навигационный компьютер только что предложил мне сыграть в шахматы вместо того, чтобы корректировать курс. Похоже, у него тоже начались галлюцинации от недостатка питания. Системная шина повреждена, энергия уходит в пустоту через трюм. Мы теряем ватты так же быстро, как ты теряешь самообладание!

Мои мышцы горели от напряжения, а в ушах стоял гул, перекрывающий даже шум двигателей. Я понимал, что автоматика нам больше не поможет — эта груда хлама признала свое поражение перед стихией. Все зависело от того, смогу ли я дотянуться до аварийного распределителя, который располагался на боковой панели, прямо под сплетением проводов, которые я так и не успел нормально закрепить. Каждое движение стоило невероятных усилий, а перегрузка продолжала давить, заставляя мир вокруг темнеть и сужаться до размеров маленькой светящейся точки.