— Роджер, не путай научную фантастику с реальностью, хотя сходство с азари из тех старых игр действительно пугающее, — Мири начала быстро сопоставлять данные. — Раса не идентифицирована в стандартных каталогах Союза, но ее физиология на девяносто процентов совместима с углеродными формами жизни. И, судя по волновой активности мозга, она не просто спит, а находится в состоянии глубокого нейронного подавления. Кто-то очень хотел, чтобы она не проснулась раньше времени.
— Надеюсь, она не умеет читать мысли, — я невольно поправил воротник. — А то узнает, что я о ней подумал в первую секунду, и превратит мои мозги в омлет. Она выглядит… потрясающе, Мири. Как будто из другого мира, где не знают, что такое ржавчина и долги по кредитам.
Я протянул руку, чтобы коснуться корпуса капсулы, представляя, какой путь проделало это судно с таким грузом на борту.
— Не трогай сенсоры! — закричала Мири, но было уже поздно.
Как только мои пальцы коснулись панели управления, тихий гул систем жизнеобеспечения внезапно сменился надсадным, визгливым воем, от которого заложило уши. На главном пульте капсулы вспыхнул ярко-красный индикатор, пульсируя в такт тревожной сирене, которая эхом разнеслась по всему трюму. Я отпрянул назад, едва не споткнувшись о брошенную монтировку, и в ужасе наблюдал, как показатели давления хладагента начали стремительно падать в мертвую зону.
— Роджер, ты идиот! — Мири материализовалась прямо перед моим носом, ее голограмма металась от паники. — Произошел критический сбой реле в цепи терморегуляции! Твоя «священная изолента» не спасла от программного бага! Система безопасности расценила твое прикосновение как попытку активации и инициировала протокол аварийного сброса стазис-поля!
— Сделай что-нибудь! — я бросился к терминалу, лихорадочно вбивая команды отмены. — Останови разморозку, она же погибнет от температурного шока!
— Я не могу, доступ заблокирован аппаратным ключом! — голос Мири срывался на механический скрежет. — Реле заклинило в положении «открыто», фреон уходит в атмосферу трюма! Начался процесс экстренного вывода из анабиоза, и если мы его прервем сейчас, у нее просто лопнут сосуды в мозгу!
Капсула начала издавать громкий, шипящий звук, выпуская густые клубы белого пара, которые мгновенно заполнили нишу, скрывая от меня лицо фиолетовой девушки. Механизмы внутри «Стазиса-9» скрежетали и лязгали, как будто маленькие гномы-садисты пытались разобрать аппарат изнутри с помощью кувалд. Температура в трюме начала быстро расти, а датчики показывали, что сердцебиение пассажирки подскочило до критических отметок, сигнализируя о начале пробуждения.
— Мы теряем ее, Мири! — в панике воскликнул я. — Давай, взламывай эту жестянку, ты же имперский искин, а не кухонный комбайн!
— Я стараюсь, но код «Вейланда», это сущий ад! — Мири буквально искрилась от напряжения. — Роджер, готовься, через тридцать секунд крышка откроется! Я не знаю, в каком состоянии она выйдет, но судя по тому, как работают ее надпочечники, она будет не в настроении обсуждать погоду!
Я сглотнул ком в горле, чувствуя, как адреналин затапливает сознание, вытесняя страх и оставляя место только для безумного азарта. Пар становился все гуще, а шипение — все громче, превращая грузовой отсек в декорации к фильму про восстание машин или пришествие богов из космоса. В голове пульсировала только одна мысль, я только что нашел самую большую загадку в своей жизни, и она собиралась проснуться прямо сейчас, в моем корабле, посреди пустоты. И что-то мне подсказывало, что моя мирная жизнь мусорщика окончательно и бесповоротно закончилась в тот момент, когда первый клуб пара коснулся моих ботинок.
— Ну, держись, Роджер, — прошептал я сам себе, крепче сжимая рукоятку «Убеждателя». — Сейчас начнется самое веселое.
