Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум

— Вавилон-4, это корвет «Странник», запрашиваю добро на выход из дока пять-бис. Мы засиделись в вашей консервной банке, пора проветриться. — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально небрежно и героически.

— «Странник», говорит диспетчерская. Вижу вас в сетке. Магнитные захваты отключены через три… две… одну… Счастливого пути, капитан, и постарайтесь на этот раз не снести нам антенну связи своей кормой. — голос диспетчера звучал устало, но в нем проскальзывало тень уважения к тому, как быстро я привел этот хлам в чувство.

Огромные створки ангара начали медленно расходиться, открывая передо мной бесконечную черную бездну, усеянную колючими искрами далеких звезд, которые манили меня своим холодным блеском. Я плавно толкнул рычаг вперед, и корвет, словно почувствовав мою волю, грациозно скользнул в открытый космос, оставляя позади залитые неоном и смогом доки станции Вавилон-4. В этот момент я почувствовал такую легкость, будто с моих плеч свалилась вся тяжесть долгов, преследований бандитов и бесконечных ремонтов, которые преследовали меня последний месяц. Корабль шел ровно, без рывков и провалов в тяге, а маневровые дюзы выплевывали короткие порции плазмы, заставляя судно танцевать среди орбитального мусора и мелких астероидов. Мы вышли в открытую пустоту, и я наконец-то смог вздохнуть полной грудью, наслаждаясь тишиной, которую нарушал лишь тихий шепот работающих вентиляторов.

Свобода, наконец-то мы одни в этой бесконечности!

Теперь нашей целью стала точка перехода, расположенная в паре часов лету на досветовых скоростях, где гравитационные колодцы планеты переставали тянуть нас к себе. Я расслабился в кресле, поглядывая на главный экран, где Мири уже начала выводить бесконечные столбцы данных первичной диагностики, которую она проводила в фоновом режиме. Вокруг нас не было ни подозрительных сигнатур, ни обломков, которые могли бы превратить наш полет в короткую, но яркую вспышку на радарах ПВО.

— Ну что, Мири, детка, как там наши внутренности? Не развалятся, если я решу немного поддать жару перед прыжком? — я подмигнул голограмме, которая материализовалась прямо на приборной панели.

— Роджер, если ты будешь называть меня «деткой», я перенастрою твой кофейный автомат на выдачу исключительно касторки! — Мири картинно надула губы, но тут же сменила выражение лица на сосредоточенное. — Но если серьезно, то диагностика показывает, что твои руки растут из нужного места. Все системы жизнеобеспечения работают на сто десять процентов, щиты стабильны как никогда, а реактор урчит так сладко, что мне хочется начать писать стихи про ядерный синтез.

Она начала методично перечислять параметры всех узлов, и я с каждым ее словом чувствовал, как внутри меня растет гордость за проделанную работу. Силовые щиты теперь имели армированную структуру, которую я позаимствовал из имперских спецификаций, а генераторы накачки работали в идеальном резонансе, создавая вокруг корабля непробиваемый кокон. Жизнеобеспечение выдавало воздух такой чистоты, что я даже почувствовал легкое головокружение от избытка кислорода, к которому мой организм, привыкший к смогу мастерских, был явно не готов. «Странник» действительно преобразился, превратившись из ржавого ведра в грозный инструмент исследователя, способный выдержать не только прыжок, но и серьезную заварушку, если таковая случится.

— Мы просто звери, Мири! С таким железом нам сам черт не брат. — я довольно потер ладони, предвкушая первый прыжок.

— Не обольщайтесь, капитан Форк, железо, это только половина дела, вторая половина, это ваши сомнительные навыки пилотирования. — Мири усмехнулась, но в ее голосе слышалось явное одобрение. — Однако должна признать, что этот корвет теперь выдает мощность, которая в три раза превышает его заводские настройки. Твои «гаражные» модификации каким-то чудом не взорвали нас на старте, что уже можно считать величайшим достижением этого столетия.

Я довольно хмыкнул, рассматривая индикаторы, которые теперь горели стабильным, успокаивающим зеленым светом, сигнализируя о полной готовности всех систем к любым испытаниям. Это было именно то, о чем я мечтал в Академии — надежный корабль, верный напарник и бесконечный горизонт впереди, полный тайн и возможностей разбогатеть. Но внезапно лицо Мири на голограмме дернулось, а ее глаза подернулись рябью, как будто она наткнулась в коде на нечто такое, что не укладывалось в ее логические цепочки. Она замолчала на полуслове, по экранам побежали безумные строки текста, выуживая из недр бортового компьютера скрытые слои информации.

— Роджер, у нас тут… небольшая странность в архивах. Кажется, наш «Странник» не просто пылился на свалке Сола последние годы. — голос Мири стал непривычно серьезным и даже немного тревожным.

— Что ты имеешь в виду? Что-то не так с лицензией или на нас висят старые штрафы за парковку в неположенном месте? — я напрягся, чувствуя, как хорошее настроение начинает медленно испаряться.

— Хуже. Я залезла в глубокие архивы центрального ядра, туда, где обычно хранятся логи обслуживания и навигационные записи, которые нельзя стереть простым форматированием. — Мири вывела на экран временную шкалу, на которой зияла огромная черная дыра. — Смотри сам. Последние десять лет истории этого корабля полностью стерты. Не просто удалены, а выжжены на программном уровне с использованием военных алгоритмов очистки данных. Как будто кто-то очень не хотел, чтобы мы узнали, где этот корвет летал и что он там видел.

Я уставился на пустую шкалу времени, чувствуя, как по спине пробежали мурашки, обычно предвещающие крупные неприятности в будущем. Для стандартного исследовательского судна такая скрытность была совершенно нехарактерна — пилоты-исследователи, наоборот, гордятся каждым пройденным парсеком и записывают каждую пылинку в журналы. Стирание десяти лет жизни корабля означало только одно, «Странник» участвовал в чем-то настолько незаконном или секретном, что его владельцы предпочли уничтожить всю информацию, прежде чем он попал на свалку. Это открытие заставило меня по-новому взглянуть на обшарпанные стены кабины и глубокие царапины на обшивке, которые теперь казались не просто следами времени, а шрамами от тайных войн.

Кто-то очень постарался замести следы, и это мне совсем не нравится.

— Может, Сол просто решил скрыть, что корабль возил контрабанду? — я попытался найти логичное объяснение, хотя сам в него не особо верил.

— Нет, Роджер, для контрабанды не используют такие мощные средства затирки, это уровень имперской разведки или спецподразделений корпораций. — Мири покачала головой, продолжая копаться в остатках кода. — И это еще не все. Теперь, когда мы вышли в глубокий космос и помехи от станции больше не забивают эфир, я начала улавливать странную пульсацию в энергетической сети корабля.

Мы уже почти достигли зоны прыжка, и я уже собирался активировать гиперпривод, когда слова Мири заставили мой палец замереть над кнопкой старта. Вокруг нас расстилалась абсолютная пустота, тихая и безмятежная, где не было ни одного радиосигнала, способного навести тень на наши датчики. И в этой звенящей тишине внутренние сенсоры корвета внезапно зафиксировали едва заметный потребитель энергии, который не числился ни в одном списке систем. Это было похоже на тихое сердцебиение, скрытое где-то глубоко в структуре судна, в месте, которое по всем чертежам должно было быть абсолютно пустым.

— Мири, уточни координаты источника. Что это за чертовщина на моем корабле? — я почувствовал, как пульс участился, а в горле пересохло.

— Источник находится в грузовом отсеке, сектор четыре-це, за левой переборкой. — Мири вывела на визор схему палубы, где пульсировала красная точка. — Глубокое сканирование показывает наличие полости за фальш-панелью. Там есть независимый источник питания и система охлаждения, которая работает на минималках. Я не видела этого раньше, потому что сигнал маскировался под шум работы старого реактора, но теперь, когда все откалибровано, он светится как сверхновая в темной комнате.