Отлично!
Я потер руки. Нет, конечно, еще многое нужно продумать, от конструкции зеркала до организации сети станций, но то, что есть — уже много. Тут и деньги можно заработать, причем хорошие…
Откуда, как вы думаете, у бояр деньги? Я вот раньше тоже думал, что тут — как в фирме: у тебя есть бизнес, есть персонал, ты платишь ему зарплату, персонал зарабатывает тебе деньги. Да вот фиг. Здесь на дворе — не капитализм, а феодализм. И это не ТЫ платишь своим людям, а ОНИ платят тебе. Под рукой боярина есть крестьяне, мещане, купцы, у некоторых — целые города, и боярин им не платит ничего, это они платят ему за то, чтобы тот их, упрощенно говоря, крышевал. Даже своим слугам, даже своим дворянам боярин зарплату за сам факт их наличия боярин не платит. Получил задание, выполнил его — вот тебе деньги. Нет заданий? Живи, как хочешь. Вон, на Москве некоторые не по разуму скупые бояре своих слуг до того довели, что те на улице прохожих грабят. А вот так, да. Так что Источник у меня есть — а источника доходов пока нет. Потому что нет у меня ни крестьян, ни мещан, не говоря уж о городах. И, хотя, как боярин, я, формально, нахожусь на службе царя, так и он, по той же системе, мне ничего платить не будет. А вот если я организую связь… Тут уже можно и о месте главы какого-нибудь Связного Приказа подумать.
В общем, из полубомжа я начинаю превращаться в серьезную личность. На которую те же Морозовы просто так пасть не раскроют — это уже покушение на государственную связь получится, то есть, чуть ли не измена царю.
Отлично все получается!
Держись, Москва, к тебе едет боярин Осетровский!
Глава 51
Царь государь Василий Федорович.
Причем «царь государь» здесь — не смешная присказка из сказок, а вполне серьезное и официальное обращение. Никаких европейских «ваших величеств» и тому подобного, к царю вообще на «ты» можно обращаться. Но, сами понимаете, это не означает, что у нас тут разгул демократии и либерализма — я, как боярин в пояс кланяюсь, а останься подьячим — вообще на коленях бы пришлось стоять, лицом в пол. Да и как боярин, скажем так, сомнительный, я стою у самой двери. В которую, когда царь скажет «Ладно, вали», мне нужно будет пятиться задом. Что, не дай бог, к царю этим самым задом не повернуться. Страшное неуважение! Так что сценка из «Ивана Васильевича», та, в которой после вопля «ВОН!!!» стрельцы разворачиваются и убегают — здесь невозможна. Ну, если стрельцы не решили совершить коллективное самоубийство. Василий Федорович, конечно, не Иван Васильевич — какового тут и не было — но голубиной кротостью не отличается… Хотя, кроме меня и самого царя — ну и замерших у трона двух рынд в белых с серебром кафтанах — в тронном зале есть еще один человек, как раз повернувшийся к царю спиной. Высокий, в расшитом золотом кафтане, этот человек стоит у окна, то ли о чем-то думая, то ли рассматривая что-то во дворе… а, хотя это, похоже, царевич. Ну, ему можно.
Царь государь Василий Федорович, из рода Рюрика, прозванием… впрочем, прозвание его даже мысленно лучше не упоминать. Не самое это успокоительное прозвище, особенно в моей ситуации…
Так вот — царь государь молчит. Может, думает, как со мной поступить, может, гадает, на какой кол меня посадить: простой или позолоченный. На вид царю — я украдкой посматриваю на него искоса, низко склонив голову — где-то лет сорок, узкое лицо, острый подбородок, несколько неожиданно для меня, привыкшего, что до Петра Первого русские цари отличались солидными бородищами — бритый. Зато у царя солидные черные усищи и длинные черные волосы, волнами ниспадающие на плечи. Отчего лично мне он напоминает один известный портрет одного румынского князя… А если вспомнить, что по одной из линий этот самый князь приходится нашему царю родственником — то становится и вовсе неуютно…
На царе — расшитый золотом кафтан, впрочем, золота почти не видно под блеском уральских самоцветов, на кафтан наброшена накидка из серебристых соболей, на голове — Царский Венец.
Когда раньше я слышал про этот Венец, я, само собой, представлял шапку Мономаха. У меня по истории четверка была, я помню, что у русских царей короной служило. А вот фиг тебе, Максимка: Венец на нее вовсе не похож. Хотя… Некоторое сходство, конечно, имеется: полусферический верх, красной ткани — и собственно венец, широким поясом охватывающий голову. Венец усыпан жемчужинами, между которыми посверкивают самоцветы, а надо лбом, в центре золотого креста, сияет красным цветом рубин. Ну, может и не рубин, я, в конце концов, не ювелир, но что-то сомневаюсь, что царские мастера, изготовившие Венец, станут использовать дешевые подделки…
— Викешка Остеровский.
Я аж вздрогнул. Про меня вспомнили.
— Что с тобой делать, Викешка…
Я промолчал. Это не вопрос, царь государь просто размышляет вслух.
— Последний из рода. Источник ты себе вернул, доступ к нему получил — это хорошо, это ты, конечно, показал себя достойным своих предков и боярского звания…
Я мысленно поморщился. Достойным предков… Помните, я изо всех сил пытался не дать боярыне Морозовой узнать что-то о себе? Думал, что получилось, но потом я понял, что кое-что она обо мне все же поняла. Я ведь ее отпустил, верно? Отпустил человека, который был напрямую причастен к гибели его рода. Это я-то знаю, что Осетровские мне, строго говоря, никто, они — родня Викентия, не меня, но боярыня-то уверена, что моя. Я был должен отомстить. И нет, отмазка: «Она же женщина!» здесь, в мире волшебных Слов, не прокатит. А я ее — отпустил. Кем она меня теперь считает? Беспринципным подонком, которому плевать на семью? С другой стороны — может, это и хорошо. Когда тебя считают подонком — от тебя не ждут благородных поступков, типа того, чтобы ты отважно бросишься спасать кого-то из своих родных, если их похитить и чего-то от тебя потребовать. Подонок и требование-то выполнять не будет. А раз не будет — то и смысла в таком похищении нет.
— Вотчины своей ты лишился…
А вот это — да. Моя родовая вотчина — это Мангазея с окружающими землями, ее царь государь давным-давно зацапцарапал в казну. И назад точно не отдаст.
— Как же ты мне служить будешь, боярин Осетровский?
Я открыл было рот, чтобы начать рассказывать свой бизнес-план про сеть зеркальной связи, как царь государь одной фразой разбил все мои планы, как то самое зеркало:
— Как ты собираешься войско выставлять? Война с Польшей на носу, турки на Черном море безобразят, шведы к Муезерскому морю подходят — а у тебя и одного отряда нет.
Блин. Блин-блин-блин. Блинблинблинблинблинблин. Викентий, поздравляю тебя, ты — идиот. И это не оскорбление, это диагноз. Обрадоваться получению Источника, радоваться тому, что ты теперь боярин — и забыть, что боярин, вообще-то, это гордая и самостоятельная личность, которая может творить, что захочет. Боярин — точно такой же слуга царя, как держальник, обедневший дворянин — слуга боярина. И всеми своими землями боярин владеет постольку, поскольку эта земля дает ему возможность исполнить его основную обязанность — выставление войска в случае войны. И я точно не помню, я боярин еще неопытный, но сдается мне, что есть какой-то минимум воинов, которых боярин должен обучить и снарядить. А какой именно — мне уже глубоко непринципиально. Я и одного воина сейчас не соберу, да и выглядеть такой одинокий воин будет как насмешка. А наш царь государь не любит, когда над ним смеются.
Все остальные обязанности бояр, типа участия в Боярской Думе, управление Разбойным Приказом, организация зеркальной связи — это, строго говоря, не обязанности, а право. Обязанность у боярина только одна — воевать за царя.
— Нет у тебя войска, боярин Осетровский. И земли у тебя нет. И вотчины нет. Один Источник — и всё. Так, может, забрать его у тебя, более достойному отдать?
Негромкие фразы царя государя падали в тишине тронного зала, как гвозди, вбиваемые мне прямо в голову.
Это — всё. Это — конец.
Недолго музыка играла, недолго Викентий боярином пробыл. Сейчас заберут у меня Источник — а царь имеет на это не только право, но и возможность — и всё. Закончится на этом боярин Осетровский, останется только подьячий Викешка. И останется он совсем-совсем ненадолго. Я ухитрился оттоптаться по стольким мозолям, что теперь, когда на меня не будет распространяться царский запрет на войну боярских родов, проживу ровно столько, сколько времени понадобится, чтобы меня нашли Морозовы, Дашков, Телятевский… блин, как бы они меня не затоптали…
