В одном Дениска был прав: дело действительно велели расследовать и закрыть как можно скорее. Об этом мне… нет, не сказал… черканул на бумажке Настин папа, когда мы с ним возвращались вечером из пивной. Убедившись, что я прочитал написанное, он тут же схватил бумажку, разорвал ее на мелкие кусочки и выбросил — да не в урну, а прямо в воду с какого-то мостика. Я тогда промолчал и сделал вид, что ничего странного не произошло.
На этой же бумажке было кое-что о нашем «Ворошилове». Вчитавшись в торопливо написанные убористым почерком строки, я ужаснулся.
Ожоги лица, тела… и оторванная пятка. Какой кошмар! Молодой парень, мечта всех девчонок и надежда советской науки остался практически калекой в двадцать пять лет!
— Не только вам, студентикам, молчать велено! — хмуро сказал Толик. — У нас на заводе тоже подобные разговоры пресекать сразу же пытаются. Михалыча, мастера нашего, помните?
Мы с Мэлом кивнули.
— Так вот, — продолжил Толик. — У него жена в этом автобусе ехала. К подруге в воскресенье собралась в гости на Садовое. Чудом спаслась! Руки только порезала да обожглась немного… Домой уже выписали. Аж заикаться начала. И глаз дергается. И немудрено такое пережить. Так вот: ей прямо в больнице уже прозрачно намекнули: «Помалкивай!». И Михалыча к ней не пускают. Так он теперь, как коршун, над нами все время. Чуть отвлечемся на разговоры, так он сразу: «Работаем, товарищи, работаем, план сам себя не выполнит! Повышаем качество продукции!». По городу уже слухи про бомбы ползут. Народ по часу от работы до дома топает. Даром что мороз! Боятся в транспорт садиться-то… Дурдом на колесах…
— А у нас в мединституте старшекурсниц должны были на практику туда направить! — подала голос Юля. — А теперь отменили… В детскую больницу они поедут.
— Ладно! — спохватился Мэл, который всегда следил за временем. — Хорош лясы точить. Ребята, давайте по чайку — и за конспекты!
— Это вам за конспекты! — вернулся к прежнему насмешливому тону Толик. — А нам, рабочему классу, завтра к станку. Да, Юлечка? — и он нежно чмокнул жену в нос. — А чайку — с удовольствием! Мы тут, кстати, пряников принесли!
* * *
Я все-таки разузнал, где жила Саша — всё благодаря связям Михаила Кондратьевича. Получив заветный адрес, я еле-еле дождался конца пар — прогуливать больше я не решался — и что было сил рванул к метро «Сокол».
Выйдя из метро, я сел на автобус, проехал еще несколько остановок и увидел его: то самое серое обшарпанное здание, у которого когда-то мы простились с моей новой знакомой. Я, проводив растрепанную и напуганную Сашу, специально не стал брать у нее номер телефона, чтобы не давать ложных надежд. Даже куртку второпях забыл у нее забрать.
И вот сейчас я снова здесь. Даже фотографию, на которой Саша и ее подружка стоят, обнявшись, я с собой взять не забыл.
— Здравствуйте! — осторожно окликнул я парочку девчонок, которые, переговариваясь о чем-то своем, выбежали из дверей общежития.
— Привет! Тебе чего? — бдительно поинтересовалась одна из них.
Я, волнуясь, достал фотографию.
— Девушку ищу! Вот эту! — я, стараясь на заляпать фотографию пальцами, осторожно показал на Сашу.
Девчонки нахмурились.
— Воронцова, что ли? Шурочка?
Сердце у меня радостно забилось.
— Да-да, она! Саша! Шурочка! Вы ее знаете?
— Так это одногруппница твоя! Да, Люд?
Вторая девушка склонилась над фотографией, поправив очки.
— Ну так да! — кивнула она и продолжила, заметно о-кая: — Шурочка и есть. Только она ж уже неделю как уехала. А это Светка! Она в больнице…
— Уехала? Так скоро? Почему? — начал я забрасывать вопросами вторую девушку.
— Я почем знаю? — пожала она плечами. — Дома у нее что-то, кажись, случилось. Взяла и уехала. Даже вещи не взяла. Ни с того ни с сего на вокзал вдруг метнулась.
Вещи забирать не стала? Так, может, еще вернется?
— Люд, ты идешь? — окликнула девушку подруга. Она уже успела отойти поодаль и обеспокоенно поглядывала на часы. — Сеанс вот-вот начнется. И так из-за тебя в прошлый раз чуть не опоздали, копуша.
— Погоди! — я пытался выудить у Люды хоть какие-то крупицы информации. — Говоришь, Саша сессию заранее сдала и уехала из общежития? А куда, адрес не сказала?
Девчонка помотала головой.
— Не! Мы с ней и не дружили особо! Она только со Светкой под ручку ходили. Подружки они были закадычные. Вещи собрала и уехала… А что, она — Ну так да! твоя девушка, что ли? Уехала и не простилась? Не горюй, другую найдешь!
Я чуть не застонал от огорчения.
— Все! — спохватилась девушка. — Мне пора! В кино с Людой опаздываем! Давай, пока!
— Постой! — взмолился я, решив проверить последнюю зацепку. — А где лежит эта Света, ты не знаешь?
— В «Склифе»! — уже уходя, бросила мне собеседница и тут же захлопнула рот, боясь, будто сказала что-то лишнее. Вместе с подружкой они быстро пошли по заснеженной тропинке к автобусной остановке. А я так и стоял, вглядываясь в фотографию.
Раньше я не особо обращал внимания на изображение Сашиной подружки. Меня интересовала только сама Саша. Часами я мог смотреть на ее простые, но в то же время такие милые черты. Я и сам не заметил, как уже который день засыпал и просыпался с мыслью исключительно о ней.
А сейчас я повнимательнее пригляделся к ее подружке.
«Книгу жаль, выронила, пока бежала…», — сказала мне Саша, когда я провожал ее в день нашего знакомства. — «Света расстроится…».
Значит, вторая девушка на фотографии — это и есть та самая Света?
Я вдруг подумал: «А вдруг… А вдруг Света лежит в больнице по той же причине, что и… "Ворошилов»?
Что за изверг? Какому уроду понадобилось средь бела дня устроить на улице Москвы настоящий ад? И ради чего?
Я поднял воротник пальто и тоже зашагал к остановке, держась чуть поодаль от девчонок — пусть болтают о чем-то своем: парнях, новых чулочках, кто потолстел, кто похудел… А мне позарез нужно в самое ближайшее время попасть в «Склиф».
* * *
Через несколько дней мне все же удалось туда наведаться — вместе с Настиным папой. Попал я туда «за компанию». К пострадавшим в аварии не пускали даже родственников. Правило, пришедшее с «верхушки», соблюдалось неукоснительно. Но у Михаила Кондратьевича, кажется, везде был блат.
Мы вышли на станции метро «Проспект мира».
— Удобное, правда, метро в Москве? — восхитился Настин папа. Он глядел на все вокруг, будто турист в музее. Даже не скажешь по нему, что в Москве родился. — Вот и новая станция открылась. Оказывается, еще в прошлом году. А я впервые вот только ее увидел… Я водителя сегодня отпустил. И так на мир смотрю то из окна кабинета, то из служебного автомобиля… Признаться, я даже удивлен, какими темпами строится наше московское метро! Так, почитай, лет через семьдесят уже станций пятьдесят будет, не меньше!
«А двести пятьдесят с гаком не хотите, Михаил Кондратьевич?» — подумал я. — «Еще и "Колхозная» поблизости будет. Потом, правда, она станет «Сухаревской».
— Вы к кому? — бдительно поинтересовалась строгая дама в очках — служащая регистратуры. В этих очках она немного смахивала на стрекозу.
Увидев удостоверение, которое Настин папа живо раскрыл перед ней, она удивленно подняла брови.
— Фалин. Я говорил с главврачом. На пятнадцать ноль-ноль. В сорок третью палату! — отрывистым тоном, точь-в-точь, каким он разговаривал со мной недавно по телефону, проговорил Михаил Кондратьевич.
— А… — начала служащая, показывая на меня.
— А это со мной! — предупреждая возражения, коротко сказал Настин папа.
— Проходите! — милостиво кивнула дама, похожая на стрекозу.
Мы двинулись по коридору.
— Вам удалось что-то узнать? — шепнул я.
В руках у меня по-прежнему была небольшая книжка, в которой я аккуратно носил драгоценную фотографию. Веселые и улыбающиеся Саша и Света стояли, обнявшись, на выставке достижений народного хозяйства. Подружки и не подозревали даже, что пройдет всего немножко времени, и я, как сайгак, буду носиться с этой фотографией по всей Москве.
