А вот Дима Тютькин борьбой увлекся всерьез, чему не могла нарадоваться его супруга. Дескать, не в пивных теперь муженек после работы пропадает, а на тренировках. Поэтому она и воспылала к нам симпатией — уж очень положительно наша компания, на ее взгляд, влияла на ее дражайшего Диму.
Я с нетерпением ждал, удастся ли Зине что-то выпытать у Светы. Почему-то я был уверен, что у нее все получится. Она, кажись, из таких женщин, которые при желании танк могут голыми руками остановить.
Надеялся я не зря.
— А вот и еще пирог! — внесла новую шарлотку в комнату Зина. — С пылу с жару. Только сразу не хватайте, пусть остынет минутку. Эдик, ты ближе всех сидишь, — будто бы невзначай обратилась она ко мне, — пойдем-ка на кухню. Чайник захватишь.
Я с готовностью поднялся. Кажется, Зине есть что мне сказать!
— А я че? Я могу! — засуетился Зинин муж.
— Сиди! — властной рукой остановила Тютькина Д. В. супруга. — Сейчас опять стол опрокинешь, как в прошлый раз. Только-только я ковер от чая оттерла.
Недовольно бубня, но не смея ослушаться супругу, Дима сел на место. А Зина тем временем на кухне торопливо сунула мне в руку какой-то листок.
Я развернул его и обалдел. С обычного листка ученической тетради в клеточку на меня смотрел… тот самый низкорослый взлохмаченный мужичок, который с чемоданом в руках расталкивал пассажиров в автобусе!
— Ничего себе! — пробормотал я.
Набросок был сделан на скорую руку и довольно небрежно. Было видно, что Свете тяжело еще рисовать. Но черты лица были переданы очень ярко и живо. Настоящий портрет! Наверное, Сашина подружка несколько лет ходила в художественную школу.
И чемодан… Она даже про чемодан не забыла! Нарисовала, да еще так детально… Даже более тщательно, чем черты подозрительного пассажира. Будто специально хотела подчеркнуть, что это важно.
Этот чемодан странный пассажир пер с собой в салон автобуса. Обычный, советский, громоздкий и угловатый чемодан, с которыми тогда ездили в отпуск миллионы граждан. Абсолютно неудобная и тяжелая махина, которой туристы нередко то и дело случайно били себя по ногам.
— Все сделано! — тихонько и деловито сказала мне Зина, вытирая руки фартуком. — Я Свете твоей так и сказала: «Эдик приходил, передал фотографию, велел поправляться»… Ну, в общем, все, что в таких случаях говорят… И передала все, что ты просил.
— А она? — живо спросил я. — Что она, Света?
— Ты представляешь! — всплеснула руками Зина. — Она, как про тебя услышала, будто ожила. Заулыбалась… Ест теперь с аппетитом. И фотографию на тумбочку рядом положила. Смотрит на нее частенько.
Услышала про меня? А ведь мы и знакомы-то никогда со Светой не были!
Значит, я и вправду нравился Саше! И она рассказала обо мне Свете! Рассказала о том, как я спас тогда ее от приставаний мажора!
— А больше ничего?
— А еще вот! — Зина взяла у меня из рук листок и перевернула.
На оборотной стороне неровным почерком был написан номер телефона. И, кажется, я знал, чей он. Хоть бы я не ошибся!
Надо было действовать! И как можно скорее!
— Спасибо, Зина! — воскликнул я. — Спасибо тебе во-от такое! Слушай, а можно от тебя позвонить?
— Не-а! — зевнула Зина. — Откуда звонить-то? Не провели нам еще телефон. С почты только если звонить или с автомата. Так что, я правильно поняла? Эта Света — твоя ненаглядная? А чего молчал?
— Потом скажу! — торопливо ответил я, на ходу одеваясь. Раскрывать все карты сейчас мне не хотелось. — Слушай, ты извини! Мне… это… бежать надо! Я позже тебе все расскажу!
Я мигом накинул шапку, пальто, кое-как завязал ботинки, оставил в прихожей недоумевающую хозяйку с чайником в руках и выбежал из квартиры. Прыгая через три ступеньки, я кинулся на улицу.
— Эй, парень! — окликнули меня, как только я вышел из парадной. — Куда почесал? Стой!
Я обернулся.
Ко мне неторопливо шел незнакомый молодой мужчина.
— Садись в машину, — он указал на автомобиль, стоящий неподалеку. — Дело есть.
— Чего? — возмутился я. — Вы кто? С какого перепугу…
Тут же перед моим носом возникли «корочки», которые распахнул парень. Даже мельком увидев удостоверение, я мигом понял, что препираться не стоит. Я еще не забыл живописные рассказы своего друга о пребывании в одном из московских СИЗО.
* * *
В студенческой общаге я оказался только за пять минут до закрытия — когда Марлена Дмитриевна уже, кряхтя, поднималась со своего места на вахте, чтобы идти запирать дверь.
— Аверин, Аверин! — укоризненно сказала она мне. — Опять, что ль, ненаглядную свою провожал? Ладно уж… когда еще, как не в молодости, по свиданкам бегать…
Если бы…
«Свиданку», которую мне сегодня внезапно устроили, я бы врагу не пожелал. Почти шесть часов я провел в крохотном душном кабинете в компании не самых приятных людей.
Паренька, который окликнул меня у входа в пятиэтажку, я узнал. Этот был тот самый вежливый и очень спокойный парень, которого я давным-давно встретил в отделении милиции. В тот день я давал показания после поимки Вики и ее подельника — бандита Жени Рыжего. Я тогда, кажется, сдуру ляпнул, что что-то «почувствовал».
— Почувствовал? — живо переспросил он меня тогда и просто вперился в меня холодным цепким взглядом. — И давно ты так «чувствуешь»?
И вот теперь я все понял. У этого молодого человека была приятная внешность сотрудника всем известной организации. И мне вовсе не казалось, что за мной наблюдали в последнее время. Так оно и было.
— Заигрался ты малость, — все так же спокойно сказал молодой мужчина в неприметном сером костюме. И от его спокойного тона мне стало не по себе. — Слишком много от тебя стало шороху. Запомни: причиной взрыва автобуса была техническая неисправность. Неисправность. Понял? Водитель сам виноват — не проверил транспортное средство перед выездом из парка.
— Какая неисправность? Это был взрыв! — упрямо сказал я, еще не особо понимая, куда я попал. — И к этому взрыву причастен вот этот человек.
Я показал набросок, который сделала Света в больничной палате.
Молодой человек взял у меня из рук листок, мельком взглянул на него. А уже через минутку вместо портрета взлохмаченного странноватого мужичка с чемоданом была только груда пепла в жестяной баночке. Я и охнуть не успел, как парень в костюме молча сжег Светин рисунок.
— Запомни! — еще раз повторил парень. — Это была техническая неисправность. Во взрыве автобуса виноват водитель. Выпишут его из больницы — отправится срок мотать. Дело закрыто.
А дальше… а дальше мне недвусмысленно дали понять, что будет, если я и дальше продолжу «играть в эти игры». Так выразился вежливый сотрудник органов. Про визиты в «Склиф» мне недвусмысленно посоветовали забыть — равно как и про участие в самостоятельном расследовании дела. А еще мне прозрачно намекнули, что будет со Светой, Зиной, ее мужем и Михаилом Кондратьевичем, если я и дальше буду вовлекать их в «это дело».
Нет, мне никто не засовывал иголки под ногти и не направлял лампу в лицо. Меня вообще не трогали. Со мной просто разговаривали. Но я бы ни за что в жизни не захотел больше повторить этот опыт.
— Что стряслось-то? — спросил Гришка, когда я ввалился в комнату, голодный и усталый. — На тебе лица нет!
— Ощущение, будто тебя два часа пинали! — озабоченно подхватил Мэл, оторвавшись от учебника. — У Дамиры зачет послезавтра, не забыл? Она и так тебе тот прогул не забыла…
— Пофиг! — ответил я и, пощупав рукой чайник на столе (еще горячий), налил себе кружку чаю. — У меня сейчас дела поважнее есть!
Беспокойно ворочаясь под колючим одеялом, я думал: а что, если этот странный пассажир вовсе не погиб при взрыве? А может быть, вообще не пострадал? Просто оставил чемоданчик со страшной начинкой где-нибудь в углу и выскочил на следующей остановке.
А вдруг этот сумасшедший снова решится на что-то подобное?
Во мне закипала праведная злость. Почему я должен молчать, если я уверен, что знаю, в чем дело?
