К моему удивлению, Васильков даже вопросов не стал задавать – зачем и почему. Просто взял и выставил индивидуальный Щит на нас двоих и общий, на всю пролётку. Усмехнувшись, я повторил его действия.
– О! Вы уже маг седьмой степени! Поздравляю! – не совсем искренне сказал Васильков.
Я его, чисто по‑человечески, прекрасно понимаю. Он фанат магии, который борется за любые, пусть и ничтожные возможности своего роста, как мага, а тут какой‑то щегол, который меньше года назад закончил училище, его в наглую обгоняет.
– Седьмая? Нет еще, – честно ответил я, чувствуя, как щит Василькова пульсирует рядом с моим, создавая сложный интерференционный узор. – Возможно шестая, но уже на пике. Думаю, до седьмой – месяц, может два. Если, конечно, не взорвусь, пытаясь понять эти чертовы руны.
Васильков хмыкнул, но напряжение в его плечах немного спало.
– Все равно быстро. Очень быстро, – в его голосе звучало скорее профессиональное любопытство, чем зависть. – У меня на шестую степень ушло восемь лет. После училища.
– Мне повезло с… учителем, – уклонился я от прямого ответа, глядя на освещенные окна особняков, мимо которых мы проезжали. – И с аномалией. Она как ускоритель. Либо сожжет, либо выбросит на новый уровень. Меня, похоже, выбросило.
– А меня? – спросил Васильков негромко. – Что она со мной сделала?
Я внимательно посмотрел на него. Его щит, всегда такой надежный и грубоватый, как кузнечный молот, теперь был тоньше, эластичнее. В нем чувствовались отголоски той же структурированности, что и в моих зельях.
– Она вас… отполировала, Иван Васильевич. Ваша магия всегда была сильной, но прямой, как удар штыком. Сейчас она стала… острее и тоньше. Как отточенная булатная сталь. Вы этого не чувствуете?
Он нахмурился, сосредоточился. Его щит на мгновение сжался, став почти невидимым, а затем вспыхнул с новой силой.
– Черт… – прошептал он. – И вправду. Раньше я просто упирался и держал. А сейчас… будто могу выбрать, откуда удар принять, а откуда – нет.
– Вот видите. Мы оба изменились. И не факт, что эти изменения закончились, – я указал подбородком вперед, на темную дорогу, ведущую к моему особняку. – Этот «паровоз»… он не просто стоит там. Он на нас влияет. Даже когда спит. И теперь нас втянули в большую политику. Барятинский против Милютина… Наши зелья и наш «паровоз» могут стать козырем в их игре. Но каким именно, я добросовестно не понимаю.
– А мы? – Васильков посмотрел на меня прямо. – Мы что, пешки?
– Пока – да, – без обиняков согласился я. – Но пешки, дошедшие до конца доски, превращаются в королев. Наша задача – не дать себя съесть и понять, как превратиться в ферзя. А для этого… нужно работать.
В особняке нас ждал курьер с двумя новыми пакетами. В первом – предписание в течение трех дней прибыть к месту постоянной дислокации Комиссии, старому укрепленному поместью в тридцати верстах от Булухты. Во втором – щедрый аванс на закупку оборудования и личный бонус «за усердие». Сумма заставила даже меня, видавшего виды, присвистнуть.
Васильков, пересчитав ассигнации, мрачно заметил:
– Теперь я понимаю, как себя чувствует девка, которую впервые богатому купцу продали. И вроде деньги хорошие, а всё как‑то противно.
– Не продали, Иван Васильевич, – поправил я, убирая свои деньги в потайной карман. – Наняли. На очень дорогую и опасную работу. И теперь наш долг – сделать так, чтобы наша цена всегда росла, а риски – минимизировались.
Он кивнул, и в его глазах засветился знакомый, боевой огонек.
– Значит, завтра с утра начинаем? Отбор людей, списки снаряжения…
– Завтра с утра, – подтвердил я. – А сейчас – спать. Ощущение такое, что это последняя спокойная ночь на ближайшие несколько лет. Даже удивлён, что мы сейчас спокойно доехали.
Мы разошлись по своим комнатам. Я долго лежал без сна, глядя в потолок. Орден Владимира лежал на столе, тускло поблескивая в свете ночника. Он был холодным и тяжелым. Как обещание. И как предупреждение. Мы сделали первый шаг в новый мир. И обратной дороги из него не было.
Глава 6
Гиляя нужно спасать
Понятное дело, что когда мы вернулись в особняк, то сразу спать ринулись. Устали и от дороги, и от впечатлений. Но мне не спалось. Промучившись больше получаса, я накинул халат и спустился в кухню.
– Не спится, Владимир Васильевич, – усмехнулся сидящий в полутьме Васильков, с кружкой парящего чая в руке, – Представьте себе, мне тоже. Вот, сам тут у вас всё нашёл, и даже чай умудрился приготовить. Не желаете?
– Я сейчас вернусь, – предупредил я новоявленного ротмистра, сообразив вовремя, что чай посреди ночи, да ещё крепкий – это никак не лучшее снотворное.
Возвратился с двумя бутылками лёгкого крымского вина.
– Предлагаю отметить наши награды и ваше новое звание! – торжественно заявил я, легко найдя повод, чтобы выпить.
Нет, ну не то, что хочется назюзюкаться, но вот позабыть, хотя бы ненадолго, что с нами произошло, не повредит. Завтра всё заново переживу и попробую сообразить, что меня в разговорах зацепило и куда нас затянули.
– Отчего бы и да! – отсалютовал мне ротмистр чайной кружкой.
Эх, хорошо посидели!
Васильков, правда, выпытал у меня про эликсир, который я изготовил для поднятия магического уровня, но без обиды принял то, что я его пока на себе испытываю, и то, осторожно, так как ни в чём не уверен.
И пусть я в подпитии был, но про сестёр Янковских распространяться не стал. Табу. Негоже досужей болтовнёй им репутацию портить, да и Васильков мне не настолько близок, чтобы душу перед ним выворачивать наизнанку. Тем более сейчас, когда ему звание повысили и должность интересную предложили. Кто знает, вдруг Иван Васильевич всё‑таки решит стать «человеком Барятинского». Так‑то у меня совсем другие планы были на его счёт, а тут вон оно как сложилось.
– Иван Васильевич, – начал я, вращая кружку в руках. – Давайте, как на исповеди. Что, по‑вашему, там, в центре аномалии? Что у нас за «паровоз», по вашему мнению?
Васильков нахмурился, уставившись в темно‑рубиновую глубину вина.
– Я солдат, Владимир Васильевич. Не ученый. Для меня все просто. Это оружие. Очень старое и очень мощное. Кто‑то его здесь оставил, навел на цель… и ушел. Или погиб. А оно ждет команды. И наш обломок… – Он сделал глоток. – Это как патрон от неизвестного ружья. Кто‑то пытался его или разрядить, или перезарядить. Но не сумел.
– Логично, – кивнул я. – Но тогда какой приказ оно ждет? И от кого? Если хозяева мертвы, то система должна была либо отключиться, либо выполнить последний приказ. А она… стабилизировала все вокруг. Создала этот лес. Зачем оружию сад?
– Маскировка? – предположил Васильков. – Или… система перезаряжается? Трава, деревья – они же питаются магией? Может, они как‑то подпитывают это устройство? Или служат стабилизатором – принимая на себя всплески энергии, а когда надо, наоборот – делятся ей.
Мысль была здравая. Я никогда не смотрел на флору аномалии с этой точки зрения.
– Возможно, – согласился я. – Но тогда это не оружие в чистом виде. Это… нечто самостоятельно работающее. Как заведённые часы, которые выполняют какую‑то долгосрочную программу. Стабилизация, создание биосферы… Может, это не дуло, а… семя? Или яйцо?
– Семя? – Васильков скептически поднял бровь.
– А почему нет? Представьте, что некая раса путешествует по мирам. Они находят подходящую, но «дикую» планету с хаотичной, незнакомой им магией. И тогда они запускают такое вот устройство. Оно производит магическую энергию и создает зону, пригодную для их жизни. Подготавливает плацдарм для колонизации. Пробует варианты мутации живых организмов.
Васильков задумался, а потом мрачно хмыкнул.
– Тогда те, кто оставил обломок… были не ворами, а санитарами. Пытались это «семя» уничтожить, пока оно не проросло. Не вышло.
