Точь-в-точь? Хм. Еще мой учитель покойный, дьяк Алексей, царствие ему небесное, говаривал, что если человек свои показания в точности повторяет — значит, врет. Но врать под Повелением…
Я еще раз посмотрел на пацана. Интересненько… Испуганный, а уши навострил и явно пытался подслушать, что мне там Клава шепчет. Увидел, что я на него смотрю — и быстренько опять испуганным прикинулся. Не боится он. Притворяется. А это, согласитесь — неестественно для просто мальчишки. И да, я понял, что меня царапнуло изначально — он повторял слова незнакомца, в том числе — те, что про ведьму, а на лице — никакого удивления. Как будто он ведьм каждый день встречает, или как будто знает, о какой ведьме речь идет.
Я встал и, постукивая посохом, подошел к этому мутному поцыку. Наклонился к нему:
— Кем, говоришь, работаешь?
— На прачечных… На Москве… Белье в реке полощу…
Я протянул руку, взял его ладонь и перевернул. Пацан дернулся, как будто хотел выдернуть ее из моих пальцев, но чего уж там — поздно. Руки у него были грязные, да, но совершенно не похожие на руки того, кто постоянно в холодной воде полощется. И вот эта характерная реакция, реакция того, кто понял, что спалился…
Сам я, понятное дело, этого не видел, но знал, что сейчас мои глаза наливаются темнотой Повеления:
— Отвечай правду — кем ты работаешь?
— На прачечных. На Москве. Белье в реке… помогаю полоскать.
— Кукарекни.
— Чт… Кукареку!
Поздно. Я выпрямился:
— На него не действует Повеление.
Тот, кто подпал под Повеление — не удивляется никаким, даже самым глупым и странным приказам. А вот тот, кто ИЗОБРАЖАЕТ, что подпал под Повеление… Значит, этот «помощник прачки» и «испуганный мальчишка» либо сын боярина, либо…
Пацан дернулся, но его тут же прижали к лавке старый охотник Нафаня и один из моих новых стрелков. Я дернул завязки на его вороте и резко оттянул одежду вниз, обнажая тощую грудь — и стараясь не думать о том, что я похож на какого-то насильника.
Ну вот. Что и требовалось доказать.
— На нем нет креста, — громко произнес я, — Это колдун.
Пацан злобно зашипел.
* * *
На Руси семнадцатого века крещение младенца и ношение креста — не вопрос свободного выбора свободной личности. Это в нашем мире можно рассуждать: «Нельзя принуждать ребенка к выбору религии! Вырастет — сам решит, кем ему быть!». Повторю — в нашем мире. Мире, где нет волшебства и нет тварей из-за Грани. Для которых некрещеный ребенок или человек, не носящий креста — все равно, что приглашение: «Свободная хата! Добро пожаловать!». Поэтому крест на младенца вешают сразу, еще на мокрого, никто из родителей в здравом уме не станет рисковать душой и здоровьем собственного ребенка.
Впрочем, в нашем мире есть антиваксеры.
* * *
— Посмотри, Викентий Георгиевич, на нем где-то амулет должен быть, который ему внешность меняет.
Это верно. Если он — колдун не природный, то к тому возрасту, на который он выглядит, этот «Мишка» не успел бы сотворить все то, что нужно для становления колдуном. И природные колдуны — вещь редкая…
— Есть еще Личные Слова… — задумчиво произнес я, рассматривая дергающегося «мальчика».
— Они редко бывают, — хмыкнул Нафаня.
Я тоже хмыкнул. За мной хмыкнул и Мурин. Редко, да… Впрочем, мне кажется, этот конкретный тип таким Словом все же не пользовался. Я протянул руку и сдернул с его тощей и грязной шеи амулет, висевший вместо креста — грубая поковка из темного железа, в виде паука с поджатыми лапами.
Едрит твою!
Я даже отпрыгнул, хорошо еще — мои стрелки оказались ребятами покрепче, а, может, встречались с чем-то подобным.
«Мальчик» затрясся, все сильнее и сильнее, уже даже можно сказать — не трясся, а вибрировал, расплылся в туманное облако и…
Кто-то из девочек, кажется, Настя, охнул — на месте испуганного мальчишки сидел и злобно щерился мужичок лет тридцати, не меньше. Мелкий, тощий, с грязными рыжими волосами, свисавшими сальными патлами, со свалявшимися сосульками рыжих усов.
— Клава, знаешь, кто это? — если это личный колдун Морозовых, то…
— Нет, не знаю.
Жаль. Хорошая была идея. С другой стороны — понятно, что колдунов никто с остальными боярами не знакомит. Нет, он мог, конечно, присутствовать при тех же Морозовых на какой-нибудь должности ключаря или конюха, но, либо это настолько мелкая должность, что Клава его не запомнила, либо те, кто этого колдуна ко мне подослал, знакомство с ним не светили.
— Ну, Мишка-Драник, рассказывай, кто ты такой и кому служишь.
— А не скажу! — прошипел колдун, — И что ты со мной сделаешь?
Да, согласен, проблемка… Повеление на него не действует, а пытать… Я, к примеру, просто не умею. Не настолько это простое дело, пытки, как кажется дилетантам, я, после года в Разбойном Приказе, это точно знаю.
— Жаль, что у нас нет своего палача… — задумчиво произнес я.
— Почему? — спокойно спросила Клава, — У нас есть палач.
* * *
Я смотрел на своего — своего! — штатного палача, и думал о том, кто у меня еще есть, о ком я не знаю. В моем тереме и без того развелось столько народу: слуги, стрелки, часовщик, Ржевский, та девочка, которую он притащил… кстати, где она?… теперь у меня еще и палач есть, оказывается. Надо дать Клаве задание, пусть хотя бы список составит, кто тут обитает вообще.
— Христофор сын Степанов, прозванием Паромщик. Раньше у нас в Приказе служил, — тихо пояснила мне Настя, — потом от старости уже не выдерживал, ушел. А я вот уговорила к тебе перейти.
Внешне этот последователь Харона походил… Ну вот на палача он точно не походил. Обычный такой типок, среднего роста, средней внешности, не здоровенный детина и добренький старикашка. Ну, за исключением того, что он и вправду стар, годов так хорошо за шестьдесят, и носит черную повязку через глаз, отчего несколько смахивает на Биг-Босса из Metal Gear.
— Вот этот, значит, ничего говорить не хочет…
И голос у моего палача Христофора был такой, средний, не громкий, не тихий, не добренький, сюсюкающий, не грубый, злобный.
— Ничего ты мне не сделаешь! Не боюсь я тебя и пыток я не боюсь! Я вообще ничего не боюсь!
— Ну, это ты зря… — все так же спокойно произнес палач, — Все чего-то боятся, одни того, другие другого… Но боятся — все. А вот чего боишься ТЫ — мы сейчас и узнаем.
Одноглазый поставил на пол брякнувшую чем-то сумку и поддел повязку, сдвигая ее в сторону. Блин. Даже я вздрогнул.
Под повязкой был глаз. Но не обычный — окруженный багровым кольцом шрамов, он походил на белый шар, далеко выпученный вперед. Почти как глаз у Грюма из «Гарри Поттера», только не вращался и был полностью белый.
— Мой глазок всё видит, все страхи, всё, чего человек боится. И не просто боится, а так, чтобы до ужаса, до мокрых штанов…
Палач приблизил свой жуткий глаз к замершему колдуну:
— Что тут у нас? Не боль, не огонь… Что-то неприятное, что-то жгучее… Жгучее, жжжгучее… Жжжжж… Жжжж…
— Нет, — побелел колдун, — Нет. Сейчас снег! Морозы! Неоткуда им взяться!
— А у меня с собой, — «успокоил» его палач, и раскрыл сумку, — Где тут она, наша полосатая красавица…
— НЕТ!
— А, вот она… Ну, вылезай, помоги одному мальчику рассказать, всё, что он знает…
И в руке палача, извлеченной из сумки, дрожала и еле слышно жужжала… оса. Или даже шершень — здоровенная тварь, которая даже меня пугала.
— НЕЕЕЕТ!!! Я все расскажу, всё, всё! Только уберите ее от меня! УБЕРИТЕ!
* * *
В общем, колдун, который, как оказалось, до одури боялся ос, пчел и даже, наверное, шмелей — что уж говорить о шершнях — выложил все, как на духу.
Многого он, правда, не знал, потому что был начинающим колдуном, неопытным — опытного на такое не послали бы, верно? — но, по крайней мере, он точно знал, кто его ко мне послал.
Морозовы, конечно.
Теперь понятно, почему они решили, что именно Дита — моя ведьма. Все остальные девочки прибыли со мной в Мангазею — и, как можно реконструировать рассуждения Морозовых, я еще некоторое время не знал, где Источник рода Осетровских, отчего тупо лез в Дом, где его, очевидно, не было. А потом появилась Дита — вы же помните, что изначально она была невидимкой и получила тело только в Мангазее, что, для незнающих, как раз и выглядело как «появилась в городе» — и я тут же быстренько обнаружил Источник, спер его и свалил. Логично предположить, что эта незнакомка — и есть природная ведьма, без которой Венец не работал.
