В общем, по сравнению с боярыней я откровенно не смотрелся: сижу на каком-то табуретике, а вся моя свита — Ржевский, да три охотника из отряда Нафани, Александр, Дорофей и Ефрем. Что? Македонский всех солдат своей армии по имени знал, а у меня их всего-то двенадцать — утром еще двое охотников пришли. Стыдно не запомнить. Еще, конечно, стыдно, что одеты они как охотники, то есть слегка смахивают на бомжей — вооруженных, правда, но бомжей. Надо все же восстанавливать стрелецкий полк Осетровских и пошить им форменные кафтаны. Кстати, знаете, какого цвета у моих стрельцов должны быть кафтаны? Осетрового, естественно! Я сначала почему-то решил, что это такой, нежно-розовый, но потом выяснилось, что нежно-розовый — это лососевый. а осетровый — темно-серый с прозеленью. Ничего такой цвет, строгий.
— Будь здоров, боярин Викентий.
— И ты будь здорова, боярыня Марфа, — я, кряхтя и опираясь на посох, поднялся. Блин, ветром с реки спину продуло…
— Получила я твое приглашение и вот, с раннего утра прилетела к тебе, как ласточка, — неожиданно игривым тоном произнесла боярыня. Эй, надеюсь, она не решила, что я влюбился в нее и позвал на свидание?!
Впрочем, эта мысль тут же пропала, стоило посмотреть в ее глаза. Алые губы улыбаются — блин, она их что, накрасила? — а глаза холодные, ледяные. Все она прекрасно поняла, не дура… в отличие от своего сына, и, как я понимаю, мужа.
— Пожаловаться тебе хочу, боярыня Марфа. Девица у меня пропала.
— Горе-то какое, — совершенно не сочувствующим голосом ответила Морозова, — Хотя с девицами такое бывает — влюбилась в кого, да и убежала с милым. А меня-то ты зачем позвал? Неужели хочешь мне то же самое предложить? Так я не девица — женщина замужняя, мать троих сыновей, мне такое и не к лицу. Или ты мне предложить хочешь что-то важное?
Она прямо посмотрела мне в глаза. Ах ты ж, м-мать… троих сыновей… Идея с похищением Диты явно не ее — слишком грубо, наверняка муж сработал — но она точно про нее знает, и, похоже, решила, что я капитулирую и привез ей Изумрудный Венец. А почему именно вот так, а не по договоренности, переданной колдуном — возможно, она думает, что мне нравится, вот я и хочу ей в руки отдать.
Взгляд Морозовой, подтверждая мои мысли, оббежал снег вокруг меня, пробежал вдоль берега, на секунду задержался на снеговике, торчащем у самой реки метрах в десяти от нас — и вернулся опять ко мне.
Ничего похожего на ларец, в котором хранился Венец, нигде не было.
— Петьку-Крысу смог раскрыть, — боярыня не спрашивала, она утверждала. Логично — тот, в изначальном послании, которое передавал в облике мальчишки, не говорил, кем послан, а, раз я знаю, что Диту украли именно Морозовы — значит, колдун раскрыт. Крыса, хех…
— У меня хорошие палачи, — заявил я, не вдаваясь подробности, что палачи у меня — в единственном числе… надеюсь.
Боярыня глянула на меня с некоторым уважением:
— И где колдунишка сейчас?
— Там, откуда не возвращаются.
Да, как бы мне не хотелось этого делать — убивать? Беззащитного? — но утром я приказал его прикончить. Не отпускать же, в самом-то деле? И, хотя логически я понимаю всю необходимость такого поступка — на душе все же неспокойно. От этого, а еще от нервов, от вчерашнего напряженного дня, от сегодняшней беспокойной ночи — я, наверное, и выгляжу суровым и грозным. Наверное. А, может, просто усталым и несчастным.
— Так в чем же предложение твое, боярин Викентий?
— Предложение мое такое — вы мне отдаете мое девицу, а Венец остается у меня. Договор?
Морозовой понадобилось несколько секунд, чтобы переварить такое «щедрое» предложение. И еще несколько — чтобы справиться с гневом.
— Говорят, что договор — это когда оба что-то получают. А что же здесь получаю я?
Я пожал плечами:
— Источник.
По лицу Марфы пробежала целая череда эмоций: непонимание, недоумение, радость, сомнение…
— Ты хочешь передать мне свой Источник?
Ну да — Морозовым зачем-то позарез нужен чужой Источник — лучше мой, но в идеале — любой, но поверить в такое счастье она все же не готова.
— Нет, я хочу передать тебе ТВОЙ Источник.
Боярыня даже отшатнулась:
— Ты не мог… У тебя его нет. Никто не знает, где Источник нашего рода!
Я безразлично пожал плечами. Шагнул вперед, чуть наклонился к самому лицу Морозовой — а у нее морщинки в уголках глаз! — и тихо прошептал:
— Тоже мне, загадка… В подвалах под банями.
Глава 26
Ради этой информации мы с Настей всю ночь ползали вокруг терема Морозовых, пытаясь обнаружить, где те прячут Источник. Был, конечно, риск, что те оставили его в вотчине, до которой скачи — не успеешь, но я понадеялся на то, что, чем дальше от Источника — тем меньше сила боярина. А на Москве намечается очень серьезная заварушка — пусть я пока и не понимаю, в чем ее смысл — и каждая капля силы лишней не будет. И не ошибся.
Кстати, Морозовы спрятали свой Источник по-хитрому — мало того, что он под банями, то есть там, куда, не вызывая подозрений, могут ходить все члены семьи — на Руси, как я говорил, к наготе относятся спокойно и вся семья может мыться вместе — так они еще и сделали ложную цель. В другом углу имения торчит небольшое строение, выстроенное из бревен буквально в три обхвата. На это строение наложено столько Слов, что оно чуть ли не черное, да плюс — перед ним всегда стоит стража из стрельцов. Нападающий враг — или тайком проникший вор — подумает, что Источник именно там, полезет именно туда — и ошибется. Вот как я ошибся — мы с Настей до-олго вокруг этого обманного зданьица кружили, полночи, не меньше, прежде чем пришли к выводу, что мы не можем рассмотреть под ним Источника просто потому, что его там нет.
Вся эта ночная операция была в одно мгновенье искуплена дикой паникой, плеснувшейся в глазах боярыни. Нет большего страха для бояр, чем потерять Источник. Лишился Источника — лишился жизни. Без вариантов.
— Ты, — прошептала-просипела она, — ты не мог… Ведь твоя…
Я улыбнулся. Марфа решила, что, раз моя природная ведьма у меня — я Венцом воспользоваться не могу. И ошиблась. Впрочем, она быстро пришла в себя — боярыня же, среди них глупые и пугливые долго не живут — и поняла довольно простую вещь:
— Ты не мог за ночь похитить Источник. Даже зная, где он. Он на месте. А ты не сможешь его захватить. Не с твоими силами.
И замолчала. Потому что по мере того, как мое лицо медленно расплывалось в улыбке, ее глаза опять наполнялись страхом.
— Я — не смогу.
Страх перешел в обреченность. Боярыня же. Поэтому быстро сообразила, к чему я клоню. Да, моих людей — даже если я соберу всех слуг, поварят и приблудную сиротку — не хватит для захвата Источника. Но что мешает мне передать информацию о его местонахождении тому, у кого сил — хватит? Не только Морозовым нужен лишний Источник, тот же Дашков или Телятевский не откажется одним ударом лишить сил своих врагов.
— Если ты, — заговорил я, добивая Морозову, — думаешь, что можешь вот прямо сейчас схватить меня, наплевав на веление царя государя…
Что-то в лице боярыни говорило, что она близка к подобному решению.
— …то знай — на Москве, в одном из постоялых дворов, сейчас сидит мой человек. А перед ним — лежат бумаги, в каждой из которых написано, где находится Источник Морозовых. И если к концу сегодняшнего дня моя… девица…
Блин, забыл, какое мы там имя Дите придумали. Кристина, что ли?
— …не окажется дома, целая и невредимая — то эти бумаги отправятся к каждому боярину Москвы.
Тут я, если честно, немного соврал. Таких людей у меня не один, а два. На случай, если одного следящие за моим домом все же смогут вычислить.
— А, — продолжил я, — если ты захочешь меня убить вот прямо здесь и сейчас, то знай — упади я мертвым, с тобой случится то же, что вот с этим снеговиком.
И достав платок из-за пояса, взмахнул им в сторону упомянутого снеговика.
Все заворожено повернули голову в его направлении. Снеговик спокойно стоял, чуть покосившись, и совершенно не иллюстрируя мою мысль.
