Вот и сейчас он не задумывался, зачем растянулся на прохладной траве, вместо того чтобы лечь в постель. Тело казалось тяжелым, будто отлитым из свинца – такое не поднимешь, не донесешь на ватных ногах до спальни. Рядом с ним за компанию устроился Бо, уткнувшись носом в бок Дарта. Щекотно, но уютно и не так одиноко. После безумного дня это ощущение казалось каким-то иллюзорным, ненастоящим. Они так и лежали нос-к-боку, бок-к-носу, пока в ночной тишине не задребезжал автомобиль. Бо тут же навострил уши, но лаять не стал. Знал, подлец, что приехал «свой человек», который иногда мог расщедриться на пару сытных косточек. В тот миг Дарт тоже почувствовал себя псом в ожидании лакомства, потому что Дес обещал привезти еду.
Принимать помощь друга каждый раз было неловко, но с жалованьем в несколько монет иначе не протянуть. Дарт не просил еду для себя – обходился чем придется, но теперь, когда в его доме поселились гости, всерьез задумался, как их прокормить.
Дес всегда помогал безвозмездно, с азартом и давал больше, чем у него просили. Вот и сейчас притащил целый мешок с мясом, овощами и крупами, а затем принялся выкладывать их на кухонный стол, сопровождая нелепыми комментариями.
– По дороге заглянул к Бильяне. Попросил что-нибудь для заживления ран от ржавых гвоздей. – Дес торжественно водрузил на стол склянку с мазью.
– Можешь не изображать заботливого друга, – подколол его Дарт. – Ты ездил не за этим.
Он кивнул на карман его кожаного жилета, откуда торчали три аптекарских пузырька с медовым бальзамом. Если бы Бильяна брала за них деньги, то на бурной жизни Деса уже заработала бы целое состояние. Он всегда таскал их с собой на случай внезапной интрижки с какой-нибудь миловидной блондинкой, на которых обычно западал.
– Откуда это осуждение в твоих глазах? – издевательски хмыкнул Дес. – Ты ревнуешь или завидуешь?
– Чармэйн с тобой только заговорила, а ты уже на что-то рассчитываешь.
– Хватит ворчать, как старый дед. И вылечись, наконец, пока я не привык называть тебя хромоногим.
Если бы от дружеской поддержки зависела жизнь, Дес стал бы главным душегубом.
– Ты узнал, как связаться с Делмаром? – спросил Дарт, чтобы сменить тему.
Пока Плавучая почта приостановила доставку писем, он искал иные способы отправить в столицу послание для Флори.
Дес картинно закатил глаза.
– Еще утром передал письмо через знакомого торговца.
– Спасибо.
– Ага.
Дарт продолжил молча раскладывать продукты по местам, Дес – наблюдать. За пару минут он разглядел нечто такое, что заставило его сказать:
– Ты просто устал, дружище. Отдохни немного. И обмажься этой мазью с головы до ног. Выглядишь как сплошная открытая рана. Смотреть тошно.
Долго уговаривать его не пришлось. Последние недели выдались сложными: либо вообще без сна, либо в болезненной отключке, сменяемой головной болью от сонной одури. Забрав с собой склянку с лечебной мазью, Дарт поплелся в спальню и вскоре завалился на постель, благоухая соломой и пряностями. Тело обрело приятную легкость, а веки, наоборот, отяжелели. Он погрузился в крепкий сон, а очнулся от нарастающего рокота, исходящего от стен. Безлюдя что-то беспокоило.
Подскочив, Дарт наскоро натянул штаны и вылетел в коридор. Он зашагал мимо закрытых дверей, прислушиваясь и пытаясь определить, в какой из комнат находится источник раздражения. Оно усиливалось у лестницы и переходило в дрожь. Картины и рамы шевелились, будто живые. Недоумевая, Дарт глянул вниз и обомлел.
Посреди холла стояла Флориана. Полоса утреннего света пролегла как раз под ее босыми ступнями. Обувь она держала в руках, словно кралась на цыпочках, и казалась ненастоящей, призрачной и слишком прекрасной, чтобы сбыться.
– Проклятие, – пробормотал Дарт. Он либо сошел с ума, либо видит сон. Чтобы проснуться, он до боли прикусил губу; перестарался и почувствовал металлический привкус крови на языке. А его наваждение никуда не делось и, более того, обрело способность говорить.
– Я не сон и не проклятие.
Позабыв о хромоте, Дарт рванул вниз с такой скоростью, что не почувствовал под ногами ступеней. Казалось, ему хватило одного прыжка в одну секунду – и вот он уже рядом, стоит на той же полоске света, что и она, обнимает ее, вдыхает запах ее волос.
– Я приехала, как только смогла.
– Офелия в порядке, – едва выговорил он, пытаясь выдумать более подходящие слова, после которых будет уместен поцелуй. «Я скучал», «Я рад, что ты вернулась», «Я…» – мысль прервалась.
– Знаю. Дес все рассказал. Спасибо, что заботишься о ней.
Едва касаясь, руки Флори – осторожные, дрожащие, невесомые – легли ему на плечи. Дарт почувствовал, как пол затрясло, но не смог понять: ему мерещится или безлюдь просто злится.
Она отстранилась – и вдруг стала какой-то… чужой. Внешне это выражалось лишь в россыпи веснушек на лице и побронзовевшей под южным солнцем коже. Но вместе с тем движения ее стали резче и нервознее, а голос теперь отдавал странной хрипотцой, срываясь в окончании слов. Он замер перед ней, пытаясь привыкнуть к новой Флори, какой она вернулась из Делмара. С пристальным вниманием они изучали друг друга, словно знакомились заново.
– Дарт, твоя губа…
– …Хочет тебя поцеловать, – выпалил он, поздно поняв, как глупо это звучит. Попытался исправиться и выдохнул еле слышно: – Можно?
Она отпрянула от него как от огня и тут же обожгла взглядом сама.
– Не думаю, что это хорошая идея.
Смутившись, Флори опустила ресницы. Она больше не смотрела на него, словно оправившись от минутного наваждения.
– Ясно, – сконфуженно пробормотал Дарт. Из груди рвался один отчаянный вопрос «почему?», но задать его он не посмел и, даже набравшись смелости, не успел бы.
В кухонном проеме нарисовался Дес с виноватой улыбкой и позвал к завтраку, пытаясь спасти их от неловкой ситуации. Наверняка он слышал весь разговор и появился ровно в тот момент, когда следовало. Дарт понял это, обнаружив, что никакого завтрака нет, не считая горелых хлебных корок, похожих на кровельные скобы. Дес развел руками и сдавленно гикнул, то ли не найдя подходящую шутку, то ли решив не растрачивать ее зазря. Все равно никто бы не засмеялся.
Они сели за пустой стол, чтобы глупо молчать уже втроем. Только сейчас Дарт заметил, что волосы Флори слегка растрепаны и завитками прилипли к шее. Ему захотелось убрать непослушные пряди, чтобы коснуться губами ямочки над ключицей. Он заставил себя отвлечься. Посмотреть на горелый хлеб в тарелке, на кувшин с водой, на руки Деса, нервно барабанящие по столу.
Но взгляд невольно возвращался к ней.
Кажется, Флори истолковала его внимание иначе и сконфуженно сказала:
– Не хочу будить Фе. Дождусь ее здесь.
– А потом? – осторожно спросил Дарт.
– Мы вернемся домой.
Ее слова, брошенные так легко и небрежно, вызвали у него странное разочарование, и оно царапало изнутри как проглоченный гвоздь. Дарт пытался выдумать предлог, чтобы Флори осталась, хотя понимал: уговоры здесь бесполезны. Дом был единственным, что он мог ей предложить, а она больше в нем не нуждалась.
Пауза за столом затянулась, и Десу снова пришлось вмешаться.
– Ты же к Рину собирался, – как бы невзначай напомнил он. – И Фло говорила о том же. Может, займетесь делом?
Чтобы добраться до Озерных земель, где жил Эверрайн, им потребовалось бы пройти полгорода, поэтому Дарт предложил воспользоваться подземными ходами безлюдей. Прежде чем отправиться туда, он заглянул в спальню, чтобы переодеться. Безделушник всегда нервничал без привычных вещей, особенно если выходил из дома. Самым главным для него было нацепить на шею паутину из шнурков, цепочек и нитей с нанизанными на них побрякушками вроде пуговиц, булавок и прочего. Это его успокаивало.
Как обычно, безлюдь выбирал самую неподходящую для случая личность, словно нарочно дразнил, вынуждая нарушить правила. На сей раз Дарт не стал ничего менять, рассудив, что уже достаточно поиздевался над своим организмом. В последнее время он жил с ощущением, будто разваливается на части, и каждый день пытался собрать из себя дееспособное целое.
