Кровь Архов. Трилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич

А теперь к чему я это всё. Рядом я услышал скрип петель, и голос, говорящий на русском. А русский я сохранил среди прочего, как и память по тому, как на Земле жил. Огрызки, большая часть потеряна, смутно многое помню, но язык, письменность и счёт, это хорошо знаю. Так вот, скрипнули петли явно зашуршала солома под чьими‑то ногами, и услышал рядом голос, что так меня взбодрил:

– Михей, как себя мальчонка чувствует?

Рядом зашуршала солома, и услышал мальчишеский голос, хриплый со сна:

– Отходит, похоже, Пал Терентьич.

– Ты и вчерась говорил, что он дышать перестал, бабы крестится начали, поминая душу Раба Божьего Ивана, а когда я подошёл, дышал как обычно, с хрипами.

Говорили на русском, без сомнения, были странные слова, да и вообще говор какой‑то прям уж деревенский. Не старообрядцы ли? Вот и я не знаю. А видимо Пал Терентьич, склонился и я рассмотрел бородатого мужика. С сизым носом, что внимательно смотрел на меня. До этого я видел лишь внутренний вид крыши сарая, с дранкой на верху. Сейчас же мужчина, ну лет сорока от силы, изучая меня, хмыкнул:

– Живой, глазами лупает. Ну что Ванюша, живой? Молодец, барин тебя хвалил, когда варнаки обстреляли кибитку, ты стегал коней. Даже раненый, но вывез. Это потом упал, не шевелился. Анатолий Сергеевич сам тебя перевязал, в кибитку погрузил и в имение привёз.

Пригодилось немало сил тратить чтобы перевести этот дикий говор на понятный мне русский, но вроде смог. Похоже тут дикое средневековье. Барин, поместье, варнаки. То есть, бандиты. Интересно, какой год, но сил ещё и говорить, уже не было. Тело горело в воспалении, похоже в рану, если она одна, занесло грязь, шло воспаление. Надеюсь не сгорю от горячки эти четыре дня, пока инициацию не проведу. Вот так осмотрев, подняв окровавленные тряпки на груди, тот покачал головой, дал мне напиться и ушёл. Я же пока лежал, обдумывал что происходит. На этом бородатом сюртук, поношенный, но видно, что из прислуги, не простой крестьянин. Это всё что видел. Вверх же смотрел, на спине лежал, потолок, да лицо его, и всё. Судя по ранению, грудь прострелена, то‑то так дышать тяжело, лёгкое задето, ещё ногу тянуло. Это что, два ранения? В это время ранение в грудь думаю смертельно. Впрочем, сделать я ничего не мог, продолжал лежать, меня отмывали, да кормили. А ближе к вечеру наконец прибыл доктор, по шуму узнал, экипаж прикатил, состояние лучше, слушал что на дворе происходило, да и Михей, которого поставили за мной ухаживать, многое рассказывал. Доктор сначала барина пользовал, тот оказывается тоже ранен был, пусть и в ногу, в бедро легко, но рана есть. Потом врач что ко мне пришёл, осмотрел. Я ещё помнил, как стал в ране ковырять, пулю искал, кстати явно очищая, то на этом сознание от вспышки боли и потерял.

Не скажу, что доктор был коновалом… чёрт, да он даже руки не помыл, видел следы крови на кистях, после того как хозяина лечил. Однако к утру следующего дня, когда очнулся, состояние стабилизировалось. Нет, горячка была, но явно шла на спад. Тугие бинты на груди и ноге, а я уже слабым голосом мог говорить, что и делал, расспрашивая моего невольного помощника. Точно невольного, тот с такой миной возился со мной, явно всё в не охотку. Но делал всё справно, тут без нареканий. Играл потерю памяти, никого не узнавая, тем более её действительно не было. Так вот, находимся мы в Казанской губернии, неподалёку берег Камы, город Чистополь, и уезд Чистопольский. А был тысяча восемьсот сорок девятый. И я находился в двенадцатилетнем теле сироты‑крепостного, что барин, Анатолий Сергеевич Демидов, взял к себе в услужение, помощником конюха. Иногда вот возничего замещал, когда тот занедужит. Да пил тот беспробудно. Уже сколько пороли. Сам помещик был отставным офицером, майор от пехоты. После ранения списан, хромота у того оставалась, и вот жил в имении с семьёй и челядью. На прокорм хватало, не голодали. Так что информации хватало, лежал и анализировал, прикидывая, что делать в ближайшем будущем.

Про следующие пять суток и рассказывать нечего. Я лежал, набирался сил. Меня обмывали, да кормили с ложечки. Ходил под себя понятно, Михей подкладывал кусок глиняной большой тарелки, уток тут нет, и выносил, он же и обмывал. Ну и кормил, в основном жидкими супчиками, в нём размоченный хлеб. Кстати, поля у помещика не большие, треть леса занимают, но он не только пшеницу сажал, серьёзно занимаясь селекцией, но и обеспечивал сбор даров природы в лесу. Грибы, ягоды и орехи, всё это собирались его командами сборщиков, что‑то продавалось на рынке. Из чего‑то заготовлялись продукты. Солёные грибы бочками увозили на продажу. Шесть деревенек у того и небольшое сельцо. В общем, прилично. Да, случайно узнал, что Иван, в тело которого я попал, не так и прост. Всё же пусть он из одной деревни, там почти все вымерли во время тифа, Иван один выжил, но его отец, поговаривают, сын помещика. Да, Анатолия Сергеевичу было сильно за пятьдесят, сын его сейчас службу несёт в кавалерии, штабс‑ротмистр. Очень уж похож Иван на него, да и матушка в молодости не раз на сеновале была с барином, первая красавица в девках. Вполне могла и понести. А там быстро замуж выдали. Думаю, вполне может такое быть. Вот только признавать Ивана никто и не думал. Хорошо ещё Анатолий Сергеевич его взял в прислугу, тогда ещё слабого после болезни, Ивана. Правда это или нет, но слухи ходят, коими со мной охотно делился Михей. Кстати, говорил я мало, иначе сразу разницу увидят между мной и прошлым Иваном. Да, Сахаров он. Иван Сахаров.

Вот так добывая информацию и пытался выжить. Только на пятый день, слабый ещё, пулю доктор всё же достал. В грудь попала. Видимо, когда Иван пытался увести кибитку, впереди были бандиты, вот и поучил пулю в грудь. Да ещё пистолетную, маленькая. Не ружейная. Бандитов ищут, уже был сыскарь, меня не опрашивал, про потерю памяти уже все знали, с помещиком тот общался. Так что с помощью Михася я встал, сам до туалета дошёл. Шатало, но дошёл. Да, рана на ноге пустяковая, мясо подрало, но кости целы, крови только много потерял. Так что я не столько в туалет ходил, или как тут говорят, к отхожему месту, а вёл визуальная разведку. Для инициации мне нужна вода. Любая. Главное, чтобы с головой мог нырнуть, тогда я смогу провести принудительную инициацию. Вода погасит пых маны, чтобы ничего не было уничтожено вокруг. Поначалу я глянул на большую деревянную бочку. Просмоленную с дождевой водой, для полива цветов барыни держат, но мотнул головой. Левее метров сто и будет причал, там пруд, явно искусственный водоём, вот там с головой и окунусь. Правда, сейчас вряд ли допустят, но хоть так. Ночью пойду. Медлить я не хотел. Также размышлял что дальше делать. Ранее я планы не строил, до перерождения. Думал же в младенца попаду. Там по факту будет ясно что меня ждёт, и по ситуации планы бы сроил. Да что, лежать и под себя ходить. Чем там ещё младенцы занимаются? Агукать и пузыри пускать? Однако ситуация изменилась, не скажу, что мне это по нраву, но и ничего плохого не видел. Чёрт, да я на Земле, о чём немало мечтал. Ведь собираясь исследовать новое, путешествуя по Чужим Мирам, я надеялся, что рано или поздно окажусь на Земле. В одном из параллельных миров. Не в далёком будущем где потомки живут, а на настоящей планете Земля. Правда, время довольно глубокое, да ещё крепостной, но раз я тут, то когда более‑менее пришёл в себя, стал строить планы.

Какие там планы? Вернуть всё то, что на ауре сейчас сохранено, магия и остальное. Провести инициацию, дождаться запуска магического зрения, потом освоить магические базы знаний. Причём, произвольно, те не помечены, что случайно выберу, то и буду изучать. Так и буду осваиваться. Для начала хочу выкупиться у барина, получить паспорт вольного, это возможно, я узнавал. Тем более всё же похож на сына помещика, может и цену сильно поднимать не будет. А если доплатить, глядишь и признает, и введёт в дворянское сословие. Мне бы это здорово пригодилось. Да я тут лежал и думал. Ну стану магом, снова жить бобылем? А почему бы не пожить в своё удовольствие? Врасти в местную жизнь, и став дворянином, сделать карьеру на войне. Например, пусть память серьёзно подточена, но то что через четыре года будет война, моему телу исполняется семнадцать, я в курсе. Могу поучаствовать как доброволец. Почему бы и нет? Про эту войну я практически ничего не помню, но почему‑то у меня острая ненависть к противнику, что будет воевать против наших в Крыму. А мне, тайком, светить своими возможностями я не желаю, можно их там серьёзно проредить. Конечно до такого, что все в нашей земельке и останутся, не дойдёт, но то что очень мало вернётся домой, этому поспособствовать я попытаюсь. Почему бы и нет? Правда, много чего узнать нужно, но начать нужно с малого, выкупиться из рабства. Да, крепостные это по сути личные рабы. Так что вот такие наброски, если не плана, а возможности его создать, уже были. Правда, посещение отхожего места всё же дало понять, что рана серьёзная и мне рановато вот так ходить. К слову, чтобы не смущать дворовых людишек, Михей выдал длинную рубаху. Та мне по колено, как платье. В нём я и ходил, при поддержке моего помощника. Это я к тому, что не факт, что дойду до пруда, скорее всё же бочка. Просто зная своё состояние, сомневаюсь, что смогу, дотянувшись до края, подтянуться и перевалится через него. Ночь покажет.