Летела секунду, может, полторы. Потом исчезла где-то в пустоте, ударилась в породу или ушла в небо. Звук выстрела гулкий, раскатистый, отразился от стен ущелья многократным эхом.
Секунда тишины.
— Не стре… — снова мои слова заглушились.
Грохнула автоматная очередь. Короткая, нервная, хаотичная. Кто-то зажал спуск и держал, пока магазин не опустел наполовину. Трассеры полетели веером, бесконтрольно. Вверх, в стороны, вниз. Стрелок даже не целился, просто поливал пространство перед собой свинцом. Гильзы сыпались на валуны, звенели металлическим дождём. Запах пороха ударил в ноздри, едкий, въедливый.
Это сработало как спичка в пороховом складе.
— Не стрелять! — орал я, но это не помогло.
Остальные увидели вспышки и решили, что враг атакует. Автоматы взревели разом, со всех сторон одновременно. Справа грохнуло сразу три ствола, cлева ещё пять. Впереди кто-то строчил очередями, не останавливаясь. Сзади палили короткими выстрелами.
Трассеры полетели во все направления. Они прошивали серость крест-накрест, оставляя яркие светящиеся полосы, которые тут же размывались. Казалось, что вокруг ткут огненную паутину. Линии пересекались, расходились, сходились снова. Красиво, смертельно красиво.
— КОНТАКТ! ОГОНЬ! — заорал кто-то справа.
— ГДЕ⁈ ГДЕ ОНИ⁈ — откликнулся другой.
— ВЕЗДЕ! СТРЕЛЯЙТЕ!
Пули свистели в воздухе. Я слышал, как они рассекают пространство, оставляют за собой вакуумный след. Как они ударялись о породу, а потом отскакивали рикошетом, меняли траекторию и летели дальше. Осколки сыпались градом.
Большинство стреляло вверх — инстинкт, страх заставлял задирать стволы. Пули уходили в небо, в серую завесу, мимо людей. Но не все.
Кто-то вскрикнул впереди. Звук оборвался на полувыдохе, его задело. Идиоты стреляют друг в друга. Воюют с тенями, убивая себе подобных.
— Лечь! — рявкнул я, разворачиваясь.
— Владимир? — отозвался Мясоедов.
Саша стоял рядом, в шаге от меня, прижав автомат к груди обеими руками. Глаза распахнуты, губы дрожат, челюсть ходит ходуном. Он не слышал меня, замер в ступоре, отключился от реальности.
Я не стал повторять, времени нет. Размахнулся и ударил его ладонью в грудь, точно в солнечное сплетение. Не сильно, но резко, выбивая воздух. Саша задохнулся, согнулся пополам и рухнул на землю. Упал на колени, потом на бок, свернулся калачиком. Автомат выпал из рук, стукнулся о валуны.
— Морды в пол! — гаркнул я на своих, усилив голос силой Титана.
Старик, живцы, ловцы — все рухнули на породу, прижавшись к холодной поверхности. Я упал следом, вдавливая лицо в мокрую землю.Над головой свистел свинец. Валуны трещали, осколки летели во все стороны.
Ладонь легла на холодный камень. Инстинктивно выпустил каплю энергии вниз — не Чистую Силу, а что-то другое. Магию Земли. Импульс ушёл в породу. И мир взорвался ощущениями. Земля ответила.
Вибрация. Я чувствовал каждый шаг, каждое движение в радиусе десятков шагов. Люди — лёгкие точки давления, хаотично разбросанные по поверхности. Они бегали, падали, стреляли. Их масса передавалась через породу как слабая рябь на воде.
Но там, на стенах…
Тяжесть. Огромная, неподвижная масса. Десятки точек. Они прилипли к вертикальным поверхностям скал, замерли, словно часть камня. Не двигались, только наблюдали.
Ждали. Вот и твари…
Я не видел их глазами, но чувствовал. Почти каждого монстра: вес, позицию.
Кто-то кричал команды, но его голос терялся в грохоте стрельбы.
— Заградительный огонь! — донёсся вопль лейтенанта второй команды. — По периметру!
Идиот! Они теперь будут стрелять по кругу и попадут друг в друга, потому что серая пелена не даёт видеть цель.
Автоматы продолжали рвать тишину. Очереди стали длиннее, беспорядочнее. Кто-то заорал от боли — протяжно, надрывно. Шальная пуля нашла жертву. Топот ног, лязг металла, проклятия, мольбы. Всё смешалось в одну какофонию.
Рядом с моей головой ударила пуля, валун взорвался осколками. Острый кусок полоснул по щеке, я почувствовал тепло крови. Саша лежал в шаге от меня, закрыв голову руками, плечи тряслись. Он скулил тихо, беззвучно.
Я повернул голову к нему:
— Они прорвались⁈ — выдохнул он, не открывая глаз.
Голос дрожал. Весь он дрожал: руки, ноги, спина.
— Нет, — ответил я. — Это наши дебилы воюют с воздухом, и пока воздух побеждает.
Саша моргнул, посмотрел на меня. Не сразу понял, потом до него дошло. Лицо исказилось — смесь ужаса и недоверия.
— Что?
— Никто не атаковал, — сказал я чётче. — Они сами себя перестреляют, если не остановятся.
Стрельба продолжалась ещё минуту, магазины начали пустеть. Очереди стали короче, реже, вялее. Затворы щёлкали, патронов не хватало. Кто-то перезаряжался дрожащими руками, слышал как магазины падали на валуны. Кто-то орал, кого-то рвало. Запах пороха смешался с запахом крови и блевотины. Гадкая вонь.
Наконец наступила тишина. И тут же вспыхнули стоны раненых, они заполняли пространство. Звали на помощь, хрипели, захлёбываясь кровью.
Шарканье ног по породе — раненые пытались отползти, найти укрытие, уйти от боли. Я поднял голову, прислушиваясь к окружающему пространству. Осмотрелся насколько позволяла серая завеса.Видимость чуть увеличилась, возможно до пяти шагов. Тепло от выстрелов разогнало серую пелену, сделало её менее плотной. Теперь можно было различить больше деталей.
Вокруг валялись фигуры в форме СКА и аномальщиков. Одни неподвижны: руки раскинуты, ноги подогнуты, головы запрокинуты. Другие шевелятся, дёргаются, пытаются подняться или хотя бы перевернуться. Третьи ползут по-пластунски, оставляя за собой кровавые следы на породе.
Один парень лежал в семи шагах от меня. Совсем молодой, может быть восемнадцать лет, у него половина лица снесена пулей, кость и мясо видны. Кровь тёмная, почти чёрная.
Дальше, в сером, кто-то рыдал. Я поднялся на колени, потом на ноги. Проверил себя на раны. Царапина на щеке, ссадина на плече от осколка.
Мои все лежали рядом кучкой, никто не шевелился. На секунду меня кольнула мысль — может, попало кому? Но потом старик закашлялся в кулак, и я понял — живы. Просто боятся подниматься.
— Вставайте, — приказал я негромко.
Они шевельнулись. Сначала один поднял голову, огляделся, потом второй, остальные следом. Поднимались медленно, будто проверяя — а вдруг снова начнётся стрельба? Сначала на четвереньки, потом на колени, потом уже на ноги.
Колени подгибались у всех, руки тряслись так сильно, что автоматы в них ходили ходуном. Лица бледные, губы синие. Старик кашлял беспрерывно, согнувшись пополам, держась за грудь. Пацаны переминались с ноги на ногу, не в силах стоять ровно. Один из них обоссался, тёмное пятно расползлось по штанам, но ему было всё равно. Ловцы молчали, просто стояли и смотрели в землю.
Саша поднялся последним, с трудом. Схватился за автомат как за спасательный круг, прижал к груди. Дышал тяжело, ртом, как после долгого бега. Лицо мокрое — то ли от пота, то ли от слёз, то ли от дождя, который моросил всё это время.
Альберт уже стоял в стороне, опираясь на валун. Закурил сигарету. Руки у него не дрожали, в отличие от остальных. Лицо каменное, непроницаемое. Затянулся глубоко, выдохнул дым струёй вверх. Только желваки на скулах ходили мелко, выдавая напряжение.
— Ублюдки… — хмыкнул он. — Мы ещё тварей не увидели, а уже им сами подношение сделали.
— В круг, — скомандовал, не давая этой мысли осесть в умах остальных. — Спинами друг к другу, стволы вверх, на сорок пять градусов. Смотреть на стены.
Они выполнили. Страх заставляет слушаться того, кто знает, что делать. Круг сомкнулся за несколько секунд. Автоматы подняты под углом вверх, глаза устремлены на скалы, которые виднелись сквозь серость тёмными громадами.
Я обошёл круг снаружи, проверяя позиции. Старик прикрывал северное направление, трясясь всем телом, но держал автомат крепко. Пацаны стояли спина к спине, поддерживая друг друга. Ловцы заняли фланги. Саша пристроился последним, замыкая круг.
