Кто-то или что-то изменило природу моего народа. Заставило их адаптироваться к этому миру, к его законам. Биологическое размножение, рост, развитие — всё это чуждо истинным гигантам. Но здесь, на этой Земле, в этой реальности, они мутировали.
Стали инвазивным видом.
Людишки — идиоты. СКА, военные, император, аристократы — все они. Думают, что воюют с армией вторжения. Что гиганты — это солдаты какого-то враждебного мира, которые лезут через порталы захватить территорию.
Ошибаются.
Теперь их гиганты на этой планете — отдельный вид. Живые твари, которые плодятся, размножаются, распространяются. Как любое существо, что находит новую нишу и начинает её заполнять. Аномалии стали не просто точкой входа. Теперь это инкубаторы, гнёзда. И если их не выжигать под корень, если дать им время… Через год их будут тысячи. Через пять — десятки тысяч. Через десять — миллионы.
Империя падёт не от армии захватчиков. Она задохнётся под натиском биомассы, которая плодится быстрее, чем люди успевают её убивать.
Хищная улыбка тронула губы, но мне плевать на Империю. Мне плевать на людишек и их войны. Меня волнует только одно — моя сила.
Я проверил себя внутренним взором. Магия Чистой Силы — третий ранг, стабильная. Магия Земли — третий ранг, недавно усиленная. Сила Титана — четыре с половиной процента.
Мало, жалко мало. Я смотрел на яйцо, на недоноска внутри, на крохотное ядро в его груди. Лёгкий протеин, детское питание для хищника.
Альберт подошёл сзади, остановился в паре метров.
— Сжигаем? — спросил он.
Я обернулся к нему, изобразил задумчивость на лице.
— Подожди, — сказал медленно. — Мне нужны образцы.
— Образцы? — Альберт нахмурился. — Зачем?
— Для СКА, — ответил я ровным тоном, встречая его взгляд. — Генерал Бойко оценит, если мы привезём неповреждённые ядра зародышей. Это ключ к пониманию их природы. К созданию нового оружия против них.
Пауза, Курпатов смотрел на меня оценивающе, взвешивал слова.
— Новое оружие, — повторил он медленно.
— Да, — кивнул я. — Подумай сам. Мы никогда не видели их на такой ранней стадии. Не изучали структуру формирования ядер. Если учёные СКА получат образцы…
Я не договорил, позволив ему самому дорисовать картину.
Альберт молчал ещё несколько секунд. Потом кивнул неохотно.
— Хорошо, — согласился он. — Но быстро и аккуратно. Не хочу, чтобы эти штуки начали вылупляться раньше времени.
По телу прошла волна энергии — я почувствовал ещё кое-что. Провёл рукой над оболочкой. Хм… Как я сразу это не заметил? Внутри есть полноценное ядро, что питает этих мелких уродов.
Я развернулся обратно к капсуле, достал нож. Лезвие длинное, тяжёлое, с зазубринами у основания. Поднёс остриё к оболочке. Проткнул.
Она лопнула с тихим хлопком. Жидкость хлынула наружу густым потоком — тёплая, вязкая, мутно-зелёная. Воняла отвратительно — смесь тухлого мяса, серы и чего-то кислого, едкого, что било в нос и заставляло глаза слезиться. Запах въелся в горло, осел на языке привкусом гнили.
Я расширил разрез, распорол капсулу сверху вниз одним движением. Жижа залила мне руки, капала на землю с мокрым хлюпаньем. Зародыш выпал. Шлёпнулся на камни как мокрая тряпка, забился в конвульсиях. Лапы дёргались, когти скребли породу с визгом. Пасть раскрылась широко.
И он запищал.
Звук высокий, тонкий, режущий слух. Пронзительный до боли в барабанных перепонках. Как ультразвук, но чуть ниже, на грани человеческого восприятия. Он вибрировал в костях черепа, заставлял зубы ныть.
— Твою мать! — выругался кто-то из солдат позади. — Что это за хрень⁈
Я игнорировал писк. Наклонился над личинкой, вонзил нож в грудь существа. Кожа сопротивлялась — толстая, жёсткая, больше похожая на резину, чем на плоть. Но лезвие прошло, разрезало ткани с хрустом.
Кровь брызнула — чёрная, густая. Горячая. Обожгла пальцы. Я запустил руку внутрь разреза, нащупал то, что искал. Ядро. Мягкое, как желе, размером с грецкий орех. Ещё не затвердевшее, не сформированное до конца, энергия в нём пульсировала слабо.
Вырвал его одним движением. Недоносок дёрнулся последний раз и затих. Писк оборвался. Я поднялся, держа ядро в ладони. Оно светилось тускло, тепло согревало кожу.
Альберт подошёл ближе, посмотрел на ядро с любопытством.
— Вот оно значит как выглядит, — пробормотал он. — Ни разу не видел неформированное.
— Сейчас увидишь ещё, — ответил я.
Сделал вид, что убираю ядро в подсумок для сброса магазинов. На самом деле, едва моя рука скрылась за тканью разгрузки, я сжал пальцы. Мысленная команда — разрушить структуру, смешать энергию с примесями, втянуть внутрь.
Ядро лопнуло в руке с мягким хлопком. Превратилось в тёплую кашу, которая мгновенно начала впитываться через кожу. Энергия потекла внутрь — мягкая, податливая, словно тёплое молоко.
Без боли, без сопротивления. Как детское питание, которое организм усваивает моментально. Я почувствовал, как сила прибывает. Совсем немного — десятые доли процента, может даже меньше.
Выдохнул, разжал ладонь. Пустая, вытер о штаны, оставив чёрный след.
— Первый образец собран, — хлопнул я по якобы полному карману.
Нож упёрся в оболочку, и я разрезал её глубже. На свет появилось ещё одно ядро, что питало капсулу. Убрал его в карман. Раз уж я тут помогаю людишкам и какому-то там молокососу-принцу, то неплохо бы и о себе подумать.
Подошёл ко второму яйцу.
Процесс повторялся. Проткнуть оболочку, распороть капсулу, вытащить личинку. Вырезать ядро. Сжать его тайно, впитать энергию. Сделать вид, что убираю «образец» в мешок.
Огляделся, мне на руку играли сами муравьишки, что прятали взгляды и боялись, пока я занимался первым трудом, что появился у человеческого вида: собирательством.
С каждым разом писк недоносков становился громче. Они чувствовали смерть собратьев, реагировали на неё. Звук резонировал, усиливался, эхом отражался от скал. Воздух дрожал от вибраций.
Жадность росла.
Я двигался быстрее, увереннее. Резал, вырывал, поглощал. Одно ядро, второе, третье, четвёртое. Руки по локоть в чёрной крови. Форма промокла насквозь, прилипла к телу холодной тряпкой. Вонь стояла невыносимая — серы, гнили, озона смешались в едкое облако. Но я не обращал внимания.
Сила прибывала. По капле, по крохе, но стабильно. Я чувствовал, как каналы наполняются энергией, как магия уплотняется, становится плотнее.
А потом забрать основные ядра, которых у меня теперь уже пять штук. Вот это я понимаю охота… А нельзя меня одного закинуть на денёк-другой в такую аномалию? Я бы тут так нагулялся.
— Володя, — окликнул Альберт. — Хватит? Может уже достаточно образцов?
Я обернулся к нему, на лице застыло выражение сосредоточенности.
— Ещё пару, — ответил. — Нужна выборка. Разные стадии развития.
— Володя…
— Альберт, — перебил я жёстче. — Это важно, доверься мне.
Курпатов замолчал, кивнул неохотно. Отошёл к периметру, проверяя позиции солдат.
Я продолжил. Шестая капсула.
Писк стал невыносимым. Он заполнял пространство, давил на уши, вибрировал в костях. Солдаты начали нервничать, переминаться с ноги на ногу, оглядываться по сторонам. Кто-то сплюнул, кто-то выругался вполголоса.
— Командир, — подал голос один из пацанов-живцов. — Может хватит уже? А то они…
Он не договорил.
Потому что яйца начали пульсировать быстрее. Я заметил это первым. Магия земли показала изменение ритма. То, что раньше билось раз в две секунды, теперь билось каждую секунду. Потом дважды в секунду.
Свет внутри оболочек становился ярче. Зеленоватое свечение превратилось в резкое, почти белое. Зародыши шевелились активнее, бились о стенки изнутри.
— Мляха, — выдохнул Саша где-то справа. — Они просыпаются!
Оболочка ближайшей капсулы треснула. Тонкая линия разошлась паутиной трещин по всей поверхности. Жидкость сочилась сквозь щели.
Потом достаточно большое яйцо лопнуло. Я его оставил на потом. Недоносок выпал наружу, приземлился на лапы. Хилый, размером с крупную собаку, но живой и злой. Он развернулся к нам, раскрыл пасть, зашипел. Звук гадкий, влажный. И бросился вперёд. Быстро. Гораздо быстрее, чем должна двигаться недоношенная тварь.
