Рокоссовский, спрятав зловещую улыбку, участливо проговорил:
— Как отец я тебя прекрасно понимаю. Но против твоего сына выдвинуты чересчур серьёзные обвинения. Во всем следует разобраться. И не переживай, у тебя появится возможность высказать все и даже больше. Я получил срочную депешу о созыве Большого дворянского Совета.
Рыков, высокий, представительного вида мужчина с баронской цепью на шее, одетый в длиннополый камзол, с ёжиком коротких седых волос на голове, но вместе с тем отлично выглядящий для своих пятидесяти лет, недоуменно спросил:
— Большой Совет? Государю уже известно о бунте в Лютограде?
Отвернувшись от окна, Перумов, на пару с Рыковым пришедший десять минут назад в качестве дружеской поддержки в кабинет Рокоссовского, с едва промелькнувшими в глазах странными искорками, досадливо поморщился:
— Дмитрий, не городи ерунды! Разумеется, нашему властителю пока ничего не известно о, как ты выразился, бунте на Северном Фронтире. Бунт… Чересчур громкое слово. Лучше прибеги его для личного разговора с царем. Думаю, что государь хочет обсудить нечто гораздо более важное, чем арест твоего сына. Я прав, Роман?
Задохнувшись от негодования, Рыков, тем не менее, счел за лучшее замолчать и с любопытством уставился на князя, ожидая пояснений.
Рокоссовский обвел своих незваных ранних гостей глазами цвета холодного осеннего неба. Замерший подле двери неподвижной статуей верный Валентин, казалось, безучастно смотрел куда-то вдаль.
— Я получил письмо из Кромлеха еще вчера вечером. Как только Государь с Верховным Магистром вернутся в Столицу, сразу же будет открыт Большой Совет. Придя ко мне, вы несколько опередили события. Я не знаю точных причин, но уверен в одном. От всех нас потребуются самые взвешенные и трезвые решения.
Барон Дмитрий Рыков, хмыкнув, демонстративно изогнул бровь. Перумов же, пользуясь тем, что Светлый Князь вступил в зрительную дуэль с Рыковым, позволил себе скупую довольную улыбку. Разумеется, ему было прекрасно известно, что будет стоять на повестке этого внезапного заседания…
Глава 23
Приграничная лесная полоса погрузилась в зловещую зыбкую тишину. Ночь камнем упала на поникшие деревья. Густые тени превратили траву и кустарники в сплошное чернильное покрывало. Ветер стих. Как стихли и все звуки. Лес замер, опасливо поглядывая на выкатившуюся в эту невероятно ясную звёздную ночь надкушенную горбушку серебристой луны.
На несколько миль вокруг ни один лесной зверь ни рисковал высунуть нос ради традиционной ночной прогулки из своей норы, а полуночные птахи и летучие мыши настороженно замерли в гнёздах и дуплах. Все живое почуяло, что в лес пришло зло. Страшное, неумолимое, не имеющее никакого отношения к этому миру.
Вальпургия, распрощавшись с императорской делегацией, вовсе не помчалась обратно по заброшенному тракту в сторону погибшего Старограда. Конечно нет. Верховная Ведьма Ковена ещё не завершила все насущные дела на грешной земле людей. И она никуда не торопилась.
Оставшись в лесу, углубившись в сумрачную чащобу, она заняла заранее оговорённое место и стала ждать. Безразличные ко всему живому, мерцающие высоко в иссиня-чёрном небе бездушные мёртвые звёзды показывали ей время. Верховная не спешила.
Ведьма, неслышно плывя над густой, мокрой от ночной росы, травой, остановившись в центре небольшой прогалины, опустилась босыми ногами на землю. Тонкие изящные ступни погрузились в холодную влажную траву. Ведьма одним движением сбросила плащ.
Лунное марево обняло ее роскошную, порожающую воображение фигуру. Высокая, стройная, с длинными сильными ногами и осинной талией Вальпургия приковала бы восхищённые мужские взгяды на любом балу. Обнажённая атласная кожа купалась в свете звёзд и луны. Широкие округлые бёдра, упругие пышные ягодицы, большая, налитая грудь с крупными темными сосками, моментально затвердевшими на холодном воздухе. Грива длинных волнистых черных волос упала на спину.
Лицо Вальпургии казалось выточенным из самого дорогого, не имеющего изъяна мрамора. Бледное, с идеальными чертами и просто огромными ярко-лиловыми глазами. Ничто не говорило в облике этой роскошной женщины о ее принадлежности к проклятой богами нечисти.
Вальпургии нравился этот облик, который она носила как вторую кожу. Нравился настолько, что даже наедине с собой она не меняла его.
Ее великолепное, с совершенными формами тело, казалось, имело лишь один недостаток… Который в сумраке ночного леса неподготовленный зритель мог бы принять за уродливый нарост в области живота, до того скрываемый от чужого взгляда тканью свободно ниспадающего плаща.
К гладкой эластичеой коже ведьмы было прилеплено нечто, напоминающее сгусток растекшегося по животу слизняка, который прилипнув, прочно держался, вцепившись в тело, словно живой. В некотором роде существо, зовущееся слепком и выращенное в тайных лабораториях Рух, и было живым. Демонический, бессловесный и бесформенный заготовок, который до определённого момента никак нельзя было назвать разумной, тварью. Но лишь до момента.
Вальпургия бережно пригладила серое, чуть пульсирующее создание, чувствуя, как его внутренний ритм совпадает с ударами ее сердца. На ощупь оно напоминало теплого гладкого слизняка, без ярко выраженных конечностей и головы. Но внутри слепка уже начались сложнейшие жизненные процессы, по завершению которых из этого куска серой безволосой плоти на свет появится нечто совершенно иное. Процесс был очень трудоемким и сложным и требовал определённого времени. А времени у обеих противоборствующих сторон было ограниченное количество.
И если Вальпургии было отлично известно о многих секретах Империи, то о грозящих Ковену в дальнейшем серьёзными осложнениями проблемах не ведал никто из живущих по ту сторону осквернённой границы людей. И даже самые верные и преданные союзники. Посланник которых вскоре должен был явиться в это заранее условленное место.
Вальпургия прислушалась, на миг подняв голову. Ее нечеловечески чуткие уши за несколько миль уловили нарастающий гул мотогондол приближающегося дирижабля. Небольшой юркий кораблик на секунды заслонил собой мерцающий силуэт луны и спешно пошёл на снижение у самой границы подлеска. Вальпургия снова погладила намертво прилипший к ее животу слепок и одобрительно улыбнулась, обнажив ровные жемчужные зубки. Ее союзник в точности выполнил все, что от него требовалось. Совсем скоро она передаст слепок в руки присланного графом Властимиром Перумовым человека.
Ждать так и оставшейся совершенно нагой и прекрасной в своей дикой опасной красоте ведьме пришлось недолго. Через некоторое время этот участок лес наполнился треском ломаемых сучьев, звуками быстрых шагов и негромких голосов. А между стволами деревьев заметался жёлтый огонек масляного фонарика.
Когда на прогалину ступили три одетые в черные походные платья человека, два из которых насли что-то, напоминающее сундучок, а третий освещал путь мощным застеклённым фонарем, Вальпургия приветливо улыбнулась. В ее глубоких, невероятного лилового, даже пурпурного оттенка глазах на миг вспыхнуло льдистое пламя Хаоса.
Они терпеливо ждала, когда люди, затаив дыхание и не сводя с нее испуганных взоров, подойдут поближе и склонятся в глубоких поклонах. Человек с фонарём, с натугой проглотив комок в горле, прохрипел:
— Приветствуем тебя, Верховная. Наш господин шлет тебе самые наилучшие пожелания.
— Передай графу, что в следующий раз я надеюсь на личную встречу, — изогнула чувственные пухлые губы в змеиной улыбке Вальпургия. — Много воды утекло с тех пор, как мы виделись с ним в последний раз. Надеюсь, он меня не забыл.
— Будье покойны, госпожа, — полузадушенно прошептал Николай, снова склоняя голову, с трудом поднимая отвисшую от изумления при виде обнажённой ведьмы челюсть. — Граф помнит вас и все еще пленен вашей красотой… Мы принесли ковчег, как вы и просили.
Нахмурившись, ведьма, покачивая бёдрами, подошла к парочке, держащей металлический сундочок за боковые ручки вспотевшими ладонями. Носильщики едва не попадали на колени, торопливо и сбивчиво бормоча слова приветствия. Не обращая на них никакого внимания, Вальпургия повелительно указала изящным пальчиком.
