Ну а роль государева корабля сыграл личный флагман Перумова «Алхимик». Который мы, конечно, учитывая разделяющее нас расстояние, скраденное глухой ночью, и не видели.
И уж эта информация имела для нас просто огромнейшее значение. По суровому каменному лицу Кречета даже проскользнула лёгкая тень облечения. Словно капитан Тринадцатой Стражи после долгих размышлений наконец-то решил сложнейшую задачу.
— Думаю, я вам уже наговорил вполне достаточно, чтобы при должном подходе вы смогли воспользоваться всем услышанным, — в притихшем голосе барона вдруг появились задумчивые нотки. — Но не будьте глупцами, Часовые. Если вы думаете, что графа так легко свалить, вы очень сильно ошибаетесь. Это очень сильная и устойчивая фигура на политической доске нашей Империи. Перумов очень опасен… Даже сейчас я продолжаю думать, что и всего мною рассказанного вам в конечном итоге не хватит, чтобы пошатнуть его позиции.
Кречет, завершая допрос, негромко сказал:
— Ты бы лучше о другом начал задумываться, Вениамин. Трофим, бумаги готовы?
Волшебник протянул капитану несколько исписанных мелким, калиграфическим почерком листов, украшенных гербовыми печатями. Мы все, включая вернувшегося Корнедуба, расписались внизу как свидетели. Признаться, я до последнего не был уверен, что Рыков, получив эти ценные бумаги в свои руки, не зайдётся в безумном хохоте и не разорвёт их на наших глазах в клочья.
Но барон молча вывел пером свою витиеватую подпись и, уставившись на меня, как на самый вожделенный приз, вернул бумаги.
— Полагаю, не в ваших же интересах тянуть кота за хвост, господа, — с усмешкой произнёс он. — Что вы скажете, если мы проведём обещанный вами поединок уже сегодня?
Кречет посмотрел на меня. Я будто выныривая из глубких мыслительных процессов, согласно кивнул.
— Думаю, внутрений двор Цитадели вполне сгодится для поединка. Я готов.
Барон Рыков, звеня цепями, довольно потер руки. И внезапно подмигнул мне. И только потом я понял причину его повышенного веселья. И едва с досадой не хлопнул себя ладонью по лбу. Мой меч! Я же оставил свой черный рунный клинок дома, в Родовом поместье! А по условиям поединка мы должны биться исключительно личным оружием. Так что супротив закованного в тяжёлую силовую броню Рыкова мне придётся выходить с обычным солдатским мечом, положенным мне по табелю. А им зачарованную броню особо не поцарапаешь…И даже возьми я у кого-нибудь меч Часового, голыми руками им долго не помашешь. Мой рунный клинок уникален, он позволяет своему законному владельцу сражаться им и без силовых доспехов.
Я ответил Рыкову мрачным взглядом и скрипнул зубами. Чёрт, придётся изрядно попотеть!
* * *
— Не волнуйтесь, капитан, я справлюсь с ним и обычным мечом, — успокоил я своего командира, когда и до Кречета дошла вся серьёзность ситуации. — Тем более, что слово было уже дано.
— Я не о том переживаю, — буркнул капитан. — А о том, что нам с ним делать, если этот подонок все же тебя грохнет, а сам останется в живых.
Да уж, капитан всегда оставался большим прагматиком! Но разумеется, я понял, о чем он.
— Вправе ли мы судить и казнить человека его сословия и ранга, даже имея на руках подписанное им признание… Мы не имперский суд.
— Вот и я о том же, — поморщился Кречет. Мы вдвоём находились в его кабинете. А тем временем во внутреннем дворе уже шли последние приготовления к поединку, сбегались прознавшие о громком событии свободные от службы зеваки. — С Глебом-то что… Петля на шею и всех делов. Остальным в назидание и как пример. Никто по этой гниде и слезинки не уронит. С бароном будет посложнее. Так что рекомендую тебе самому стать мечом правосудия, Бестужев. Погибнув на дуэли, пусть и офицально запрещённой в Империи, он сам выбирает свою судьбу. Это будет не казнь, а наказание божье. Никто и слова поперёк не скажет тогда. Так что уж, будь добр, не подведи.
Я посмотрел на капитана и твердо пообещал:
— Только не на глазах своих друзей и товарищей.
* * *
Солнце уже собиралось отправляться на боковую. Холодное осеннее светило, задевая пробивающимися сквозь вездесущие тучи лучами башни Цитадели, клонилось к Западу. Здесь, во внутреннем дворе огромной крепости, замощенном гранитными плитами, нечего было делать гуляющему высоко в облаках и шпилях студенному ветру. Сегодня, в этот вечер, здесь должна была пролиться кровь.
Обнажённый по пояс, в простых солдатских штанах и сапогах, с обоюдоострым, рассчитаным на одноручную хватку обыкновенным мечом, я стоял посреди двора в ожидании своего противника.
Зрителей набралось человек пятьдесят, не меньше. Почти всех я знал, если не по именам, то уж в лицо точно. Среди них были и мои самые близкие друзья. Капитан Кречет, сержант Корнедуб, Рогволд, Трофим, ребята из десятка погибшего Кирилла Ростоцкого. Алёна Дорофеева и моя сестра. Алиса, непривычно серьёзная и бледная как полотно, кусая губы, держит за руку ставшую ей старшей подругой Дорофееву. В глазах Алёны небольшая тревога пополам с ледяным спокойствием. На людях несокрушимая амазонка продолжала оставаться Часовым.
Полюбоваться зрелищем даже притянул свои кости Леонид. И теперь, стоя рядом с невозмутимым, как удав, Кречетом, что-то ему рассказывал, скрипя как несмазанное тележное колесо. До меня долетали обрывки его голоса, вещающего о былых славных денечках, когда таких ублюдков, как Рыков, вешали без суда и следствия.
Так же в кругу сосредоточеных и дружески мне настроенных лиц я приметил Михаила Твардовского. Щуплый и лысый, как яйцо, корабельный чародей с ужасом и восторгом смотрел на меня. Заметив, что я его увидел, он махнул мне рукой и изобразил на пальцах какой-то знак. Мне показалось, что он хочет мне что-то рассказать. Кивком я дал ему понять, что попозже еще поговорим.
Наконец, когда даже проснулся мой Грифон, оказавшийся в центре всеобщего внимания и, тигром заворчав, успокаивающе лизнул меня в спину, отворилась тяжёлая железная дверь одной из башен и во внутренний двор вступил громыхающий броней, сжимающий в стальной руке огромный рунный клинок барон Вениамин Рыков.
Его причудливые, усиленные дополнительной композитной броней доспехи после нашей последней памятной встречи были полностью восстановлены, а меч остёр как бритва.
Я не видел скрытого шлемом-шишаком его лица, но готов был поклясться, что он радостно улыбается.
Глава 4
По рядам окруживших нас кольцом воинов пошла волна недовольного ворчания. Оно и понятно. Я был своим, и вышел на бой почти голым, с простым мечом, который силовому бронированному комплексу Часового все равно что зубочистка. Рыков же, напротив, был во всеоружии.
Я спокойно стоял в центре импровизированного круга, ожидая своего заклятого противника. Лязгая сочлинениями доспехов и жужжа приводами, барон стремительно направился ко мне. Кольцо зрителей нехотя разошлось, пропуская возвышавшегося над головами, словно железная башня, Командующего Корпусом Второй Стражи.
Остановившись в нескольких шагах от меня, Рыков прогудел в шлем:
— Теперь на тебе нет твоих щегольских доспехов, кузнечик. И твоего чудо-меча я что-то не вижу! Как думаешь, кто из нас первым задерёт кверху лапки?
Я крутанул меч вокруг кисти и перехватил за обтянутую сыромятной кожей рукоятку. Грифон, трепеща от гнева, с презрением смотрел через плечо на Рыкова. Будь его воля, он бы долбанул его клювом прямо промеж глаз. Но я не собирался пользоваться помощью своего Родового зверя. Слово Бестужевых следует держать даже перед такими, как барон. Иначе грош ему цена.
— Посмотрим, — я чуть напружинил ноги. Посмотрим, как Рыков проводит свои дуэли. Кречет рассказал мне о Наследных Способностях барона, благодаря которым он всегда выходил победителем из подобных схваток один на один. Вопрос в другом, сможет ли он провернуть свой излюбленный фокус и краткосрочной телепортацией, находясь в доспехах Часового?
