– Говорил же! – воскликнул Кан и захохотал, откинувшись назад, как смеются только в кино. – Говорил же, что она мне кого‑то напоминает! Вот! Они же похожи, как две капли воды. Лицом, конечно.
Я взглянул на Таху, затем на Хусни. И впрямь, довольно похожи.
Но ведь Таха говорила, что мать погибла?
Девочку слегка трясло, но на ногах она уже держалась.
Странно было то, что Хусни никак не отреагировала на поведение Тахи, словно и не заметила её.
– Что всё это значит? – спросила Оля, подойдя к нам с Тахой.
– Я… я… – пробормотала Таха, – отец говорил, что она мертва. Точнее, что… – она будто старалась вспомнить, – что нам надо считать её мертвой. А на самом деле…
Ноги Тахи снова подкосились, но я успел подхватить её и не дал упасть.
– Ма‑а‑а, – протянула Таха.
Она попыталась к Хусни, но я придержал её. Не нравилось мне поведение женщины. Хусни наконец заметила Таху и с удивлением посмотрела.
– Так. Давай внутрь! – отдал я распоряжение.
Нужно было всех усадить, чтобы не падали, и спокойно осмыслить происходящее.
В рубке одно пилотское кресло оказалось занятым. Там сидел привязанный пленник. Второй лежал в углу, тоже связанный, но кажется без сознания.
Мы вошли в рубку и тут мигом стало тесно. К тому же дико воняло потом и кровью. Черт, надо было идти в каюту! Да хоть в капитанскую. Там места больше. И точно так не воняет. Я уже собрался приказать развернуться и передислоцироваться, как вдруг…
Пленник, тот, что был в кресле, заметив нас, приободрился, собирался что‑то сказать, но заметил Хусни.
– О, как, – удивленно произнес он, и сплюнул кровью на пол. – Амира достала его игрушку, и он спровадил её сюда?
Оля, вошедшая первой, вместе с Тахой, резко, с разворота врезала кулаком пленнику в челюсть.
– Молчи, тварь! Тебя не спрашивают!
– Погоди, – остановил я её.
Наверное, у неё были причины вести себя с пленником жестко, но он что‑то знал, и эти знания мне были нужны.
– Что значит игрушку?
– Отпустите! – потребовал пленник, снова сплюнув на пол. По палубе прокатилось что‑то белое, издавая глухой стук. Я присмотрелся – зуб. Нехило Оля ему двинула!
– Сначала расскажи.
– Вот уж нет. Я скажу, но хочу в это время быть на свободе. Мало ли. Не ты, так она, не она так кто‑то еще из вас дебилов решит меня убить.
Дебилов я пока решил пропустить мимо ушей, но это лишь пока. Не люблю, когда качают права так дерзко. Этично ли обманывать пленного? Тут тонкая грань. Я был готов рассмотреть взаимовыгодный обмен. Информацию за свободу. Сомневаюсь, что эта свобода нам как‑то помешает. Мы собираемся сваливать отсюда, а не дожидаться ни Амира, ни другого урода, решившего выпотрошить нас ради лута. Один момент – когда я рассматриваю подобный обмен, но должен быть честным обоюдно. Малейший намек на невыполнение обязательств, и я отзываю своё предложение. Даже среди бандитов встречаются честные люди. Пусть их морально‑этические ориентиры и сбиты. В данном случае, меня интересовала лишь честность – выполнит свою часть сделки, и пусть проваливает. Пока он доберется до Амира, нас уже здесь не будет. К тому же, выдавать ему оружие, я не обещал.
И последний вопрос:
– Класс?
– Он лучник, – ответила за пленного Оля. – Оружие изъяли. Был лук в биополе.
– Уровень?
Оля пожала плечами. Логично. Она могла и не знать.
Я посмотрел на пленного.
– Соврешь, и сделка не состоится.
– Третий он, – усмехнулся гном. – Сам не видишь, что ли?
Я обернулся к нему.
– Ах, да. Прости, бро. Навык нужен. Совсем запамятовал за эти года. Привык.
Если третий, то системного хранилища у него еще нет. Значит, сюрпризов он нам не преподнесет. Да и вряд ли вообще решит напасть. У нас сильное численное превосходство. И уровень у него невысокий.
– Начинай говорить, а я пока попробую развязать веревку.
Оля неодобрительно на меня взглянула. Похоже, не просто им было взять этого типа в плен. Темнокожий, крупный, с мощными руками. Одним словом – боевик.
Но информация мне нужна. Для чего брать пленного? Для того чтобы обменять либо узнать что‑то. Вот этим мы и займемся.
– Она жила у Амира, – начал говорить пленник, едва я коснулся пальцами узла на веревке. – Я видел её несколько раз.
Я обернулся и взглянул на Хусни. Она словно и не слушала, рассеянно смотрела вокруг.
– Сначала, была пленницей, – продолжил боевик. – Потом, не знаю… наложницей, наверное. Потом, отвечала за контакты между передовой и охраной Амира. Все отговаривали его от такой кандидатуры. Но работала она хорошо. Потом что‑то поменялось. Амир пичкал ее листьями ката, а она жрала их, как не в себя. Он держал её всегда рядом. Ну вы знаете… – пленник хохотнул. – Что бы в любой момент могла… обслужить.
Я мельком взглянул на Таху, понимает ли она о чем речь. Девочка, насупившись, смотрела в одну точку перед собой.
– В общем, использовал он эту… её по полной. Говорю же, игрушка.
– Какой класс у Амира? – раз уж человек разговорился, может чего еще полезного скажет.
– Ха! Никто не знает. Эту информацию Амир держит в тайне.
Я развязал последний узел. Осталось только распутать веревки. Боевик повеселел, явно почуял свободу.
– Многие считали, что Амир ей мозги выжег. Может ката виной, а может и его собственные способности. Сделал своей марионеткой в полном смысле. Захочет, заставит её полы мыть, захочет – сделает охранницей‑убийцей, готовой заслонить от пули. А потребует, так станет просто шлюхой.
Веревки упали на пол.
Пленник вскочил.
И тут же выгнулся дугой, схватился за голову. Заорал.
Таха шагнула вперед, я даже останавливать её не стал. Она была в своем праве.
– Моя. Мать. Не. Шлюха! – раздельно произнесла она.
И голова орущего от боли боевика, разлетелась в клочья. Лопнула, как надувной шарик, разбрызгав по рубке мозги вперемежку с осколками костей.
Таха пошатнулась. Оля подхватила ее, и усадила на пол.
– Н, да, – произнес гном, с подозрительным равнодушием рассматривая заляпанную мозгами и кровью стену. – Классика абстракционизма. Девочка, у тебя талант художника.
– Пля‑я‑я! Мать вашу! – заорал Дариан. – Да сколько можно!
Похоже, нервы у него не выдержали, и он, прижавшись спиной к прикрытой двери одной из кают, «стек» по ней на пол.
– Успокоиться! Всем успокоиться! – Голос Лидера звучал жестко, но уверенно.
Я понимал, что перебарщиваю, но истерик мне сейчас только не хватало.
Все кроме Кана, посмотрели на меня и закивали. Я видел, что может, и против их собственной воли, но складки на лбах разглаживаются, вздернутые вверх, сведенные напряжением плечи, опускаются.
– А ты и так можешь? – усмехнулся гном.
– Я и не так могу, если меня разозлить.
– Красава! Уважаю! – довольно произнес он, и показал мне большой палец.
Черт! Мне снова захотелось его чем‑нибудь огреть.
Но, как ни странно, эта его манера говорить и не придавать значения серьезным вещам, разрядила обстановку.
Таха пришла в себя. Оля и Дариан тоже расслабились. Даже Хусни, вдруг обрела осознанный и ясный взгляд. Посмотрела на обезглавленный труп и, ойкнув, зажала рот ладошкой.
– Это же ребята из отряда! – воскликнула она. – За ними я и должна была присмотреть.
– Присмотрела, – усмехнулся Кан. Он вообще не парился о происходящем. Наверное, за его долгую жизнь в мирах с Системой, он и не на такое насмотрелся. – что тут скажешь. Слушай, а может мы… того?
Он сделал весьма неприличный жест, от чего Оля скривилась. Теперь мне казалось, что и она хочет двинуть гному по морде.
– Так…
Но договорить я не успел. Гном, подобно боевику Амира, вдруг выгнулся и схватился за голову. Но тут же отнял одну руку, и с перекошенным от боли лицом потянулся за своей жуткой пушкой.
– Стоп! – закричал я. – Таха! Кан!
– Сучьи потроха! – зашипел Кан, – Детеныш! Ты не нарывайся!
– А ты извинись! – выпалила Таха, указывая глазами на Хусни. Сейчас во взгляде девочки пылала ярость. Никогда не видел её такой. Да и второй подряд навык Перегрузка… Она и так на ногах едва держалась, а тут… Да, уж.
