Фантом. Инженер системы. Тетралогия (СИ) - Ан Игорь

– Всё! Замерли! – велел я. – Никто никого не будет убивать. Я имею ввиду своих. Таха, Кан с нами. Кан, извинись перед матерью Тахи. И прекрати эту пошлость. Сказал же, не здесь.

– Всё‑всё! Простите, ради всех богов вселенной. Я вообще не имел ничего плохого. Имел, конечно, видели бы вы ту гоблиншу… – Кан заржал, но тут же спохватился, напоровшись на взгляд Тахи. – молчу. Прости, детеныш.

Таха кивнула и снова повалилась в объятья Оли. Та подхватила девочку, усадила на пол.

– Давайте перейдем в другую комнату. Тут жутко воняет, – предложил я, и направился к капитанской каюте.

Не подумал, что Петрович тут. Почему‑то решил, что он в другой. Дверь сдвинулась, и Кан успел сунуть туда нос первым.

На кровати лежал Петрович и пялился в потолок. Взгляд у него был отсутствующий.

– Оба‑на! – протянул гном. – А этот у вас что, летает?

Я размахнулся и врезал гному подзатыльник.

Не рассчитал сил, и Кан влетел в каюту, прокатился кубарем по полу и врезался в стену. Тут же вскочил, ощетинился, но хоть за пушкой не полез.

– Сказал же, осторожней в выражениях, – сдерживая гнев, произнес я.

– Экие вы тут все с тонкой духовной организацией.

– Я бы помолчал на твоем месте, художник.

– Ага, – крякнул Кан и, усевшись на пол, достал фляжку.

Это движение получилось у него настолько плавным и грациозным, что я был готов поклясться, что он тренировал эту связку годами – усаживаться на задницу и одновременно доставать фляжку.

Кан глотнул своей огненной жижи, снова крякнул и произнес:

– Теперь ясно откуда знаешь имя. Покажешь?

– Потом. Сейчас надо обсудить ситуацию.

– Ну, вот… – Кан поднялся, пошел в мою сторону, потирая место, куда я залепил подзатыльник. – Художника всяк может обидеть, – бормотал он.

Оля смотрела на него неодобрительно, похоже, она слышала, что говорил этот недомерок. Но несмотря на всю свою болтовню, Кан мне нравился всё больше и больше. Кажется, и мы ему тоже. Иначе, почему не выхватил пушку, когда я его запустил через всю комнату, как шар для боулинга? Почему простил Тахе угрозу? А она ведь явно применяла навык не в шутку, раз смогла причинить боль гному двадцать девятого уровня.

Остальные медленно втянулись в каюту.

Оля, Таха и Хусни уселись на кровать. Причем Таха сидела не рядом с матерью, а «через» Олю. Кажется, девочка не могла принять таких изменений или еще не знала, что ей с этим делать. Родная мать её не узнавала, да и вообще, слабо реагировала на происходящее. Правда до сегодняшнего дня Таха считала её мертвой, так что, наверное, это прогресс.

Петрович побурчал немного и успокоился. Странно, что он никак не отреагировал ни на гнома, ни на Хусни. Всё‑таки новенькие в нашей компании. Отсюда я сделал вывод – Петрович ушел в глубокую депрессию. Лишение протезов не прошли даром. Но ничего, с ним я разберусь чуть позже. Уже скоро.

Дариан сел у стенки. Он успокоился и выглядел так, будто ему было стыдно за короткий срыв.

У соседней стены встал Кан. Он не садился, а просто прислонился спиной. Но выглядело так, будто он развалился в удобном кресле. Вот до чего доводит постоянная кочевая жизнь.

Я же встал с боку от двери. Отсюда мне было отлично видно всех.

Здесь же был Теке. Медоед медленно проковылял к Тахе, заставив Кана проводить его подозрительным взглядом. Гном с едва заметной улыбкой глянул на меня, будто хотел что‑то сказать, но тут же помотал головой и промолчал.

– Отлично! Теперь военный совет. Все со всеми знакомы. Специально для Петровича поясняю. Мелкий – гном Кан. Женщина – Хусни, мать Тахи.

Петрович скосил безразличный взгляд на одного, затем на второго. Едва заметно кивнул.

– У нас есть несколько… вещей, – начал я свою речь, – которые требуют быстрого обсуждения. В нашем полку прибыло.

Я коротко пересказал всем откуда взялся Кан и Хусни. И если насчет того, как поступить с Каном у меня не было сомнений, то что делать с Хусни, я понятия не имел. Бросать мать Тахи здесь, да еще в таком состоянии, я не хотел. Как‑то не по‑человечески. В том числе по отношению к Тахе. А значит нам надо было решить, что с ней делать.

– У меня есть идея, – встрял Кан, едва я закончил говорить. – Я не скажу на сто процентов, но я сталкивался с подобным. Мозги этой… красотки могли быть действительно выжжены. Есть классы, способные на такое: Пожиратели разума, Мозгососы, Палачи и Красные пирамиды. Этих я знаю. Наверное, есть и еще. Но… – Кан сделал паузу, глотнул из фляжки и громко рыгнул. – Мать вашу, какая же ядреная хрень! Но… ни один из этих классов не достается разумным. Так, что можно сказать, я не знаю, что с ней сделал этот Амир.

Вот так. Толкнул речь, а по сути – ноль! Ладно, надеюсь, я когда‑нибудь привыкну к этому недомерку.

– Это могли быть листья ката, – подал голос Дариан. – Я же говорил, что если есть их больше четырех, можно лишиться рассудка.

Таха закивала.

– Эти что ли? – спросил Кан и достал откуда‑то из‑за пазухи горсть сухих листьев. – Я их горстями жрал, и ничего.

Мы с Дарианом переглянулись.

– Тебе может и ничего, ты не местный, – возразил Дариана. – А нам очень даже чего.

– Хорошо. Что нам это дает? – спросила Оля.

– Ничего хорошего, – ответила Таха. Её голос был серьезен и тверд. – Отец еще до начала конца света сказал, что она мертва для нас. Кажется, теперь я знаю почему. И значит, это ката. От нее люди уходят к духам и назад дороги нет.

– Но мы ведь не бросим твою маму здесь? – встревожилась Оля.

– Не бросим, – опередил я Таху.

Нельзя чтобы такие решения принимал ребенок. Пусть Таха и умна не по годам. Такое за пределами её возможностей. Да, сейчас я собирался взвалить на себя приличный груз ответственности и просто физический груз. Судя по всему, Амир нашел способ управлять Хусни даже лишив её разума. Но его здесь нет, и мы не знаем, как он это проделывал. Но бросать умалишенную в саване – обрекать ее на верную смерть.

– Таха, у вас есть родственники в Буале?

Я понимал, что после апокалипсиса вообще могло никого не остаться. Но…

Таха кивнула.

– Может… – она запнулась. – Может, и отец еще жив.

– Отлично. Мы направляемся на север, а значит идем мимо этого города. Доведем Хусни до туда и передадим родственникам, если они выжили. Я не говорю, что станем искать, но есть шанс столкнуться с ними. Придем, проверим. Таха может знать тех, кого мы встретим. Кан?

– Да, капитан?

– Не называй меня капитаном.

– Хорошо, капитан.

– Да, блин! – снова захотелось поиграть в боулинг. – Ты был в Буале, раз видел Хусни и Амира раньше. Что с городом? Много людей выжило?

– Черт! Мать моя гномиха! – Кан саданул себя по лбу, да так, что звон раздался. – Таха – Тахлима? Дочь Хасана?

Таха встрепенулась от этого имени.

– Да? Или нет?

– Да, – подтвердила девочка.

– Значит, это о нём говорили во дворце Амира. И потом я слышал это имя не раз. Он один из тех, кто противостоит Амиру. И когда я в последний раз подслушивал разговоры эти придурков, воруя их еду прямо из котла, он был еще жив и серьёзно так сидел в печенках у Амира. По крайней мере, так говорили черномазые из его окружения. Ой! – воскликнул Кан, уставившись на Таху. – Так говорить тоже нельзя? – гном повернулся ко мне. – Или можно?

Сучок хитрозадый! Выражение зеленого лица было такое, будто он отмочил какую‑то супер шутку.

– Мне все равно, – казалось, равнодушно произнесла Таха. – Если отец жив, то вообще всё равно. Главное, давайте найдем его, и отведем к нему маму.

Таха старалась говорить холодно, но я слышал слёзы сквозь этот лёд. Значит ей не всё равно, что будет с Хусни. И за это девочка мне нравилась. Она не перестала быть человеком даже тогда, когда многие позабыли, что это значит.

Да, задача непростая. Наш приоритет – выжить, но мне не хотелось подавать пример и доказывать ребенку, что вместе с миром умерло человечество. Другие пусть делают это сколько угодно. Мы – не они! Да, если гибель будет угрожать кому‑то из отряда, я смогу сделать выбор, даже не простой. Но сейчас, пока мы можем сохранять в себе хоть каплю человеческого, хоть что‑то, что позволяет нам идти шаг за шагом от отрицания к гневу, порой праведному, и дальше к принятию, к смирению. Но смириться и принять не значит проиграть, не значит сдаться. Нет! Это значит научиться играть по новыми правилам. И только от нас, от того, как мы пройдем этот путь будет зависеть, какие правила будут написаны.