Ладно, я отвлекся.
– Так что с регенерацией, Кан? Может навык вырастить новую руку, ногу? Голову не требуется. Если человек потерял голову, то нет смысла и восстанавливать.
– А я о чем! – воскликнул Кан. – Именно об этом я и говорил! Крепко держись за свою башку, бро!
– И?
Я ждал ответа.
– Ах, да, – Кан почесал затылок. – Точно могу сказать одно. Рука отрастает.
Вот это уже было отлично. Я видел, как Петрович навострил уши. Его это известие точно слегка взбодрило.
– С чего такая уверенность? – спросил Петрович, повернув голову в нашу сторону.
Кан подошел ближе к кровати, задрал рукав.
Правая рука выше локтя была какой‑то странной. Словно её немного помяли или пожевали.
– Видишь? – спросил Кан не то меня, не то Петровича. – Не было у меня руки. Какое‑то время. А теперь есть.
– И что с ней случилось? – Петрович спросил это почти без интереса, но мне казалось, в голосе его появилась живая нотка.
– Хмыря одного нарисовал не так, как он хотел.
– Нарисовал?
– Ну, да, – скривился гном, словно воспоминания ему были неприятны. – Задницу ему вместо лица изобразил. Ну, не специально, конечно. Страшный он был. Собственно, не сильно оно одно от другого и отличалось. Но он‑то думал, что выглядит, как бог.
Теперь Кан захихикал.
– И? – потребовал продолжения истории Петрович.
Мне тоже было интересно узнать, что случилось, но я молчал.
– Что и? – ухмыльнулся гном. – Оторвал я ему голову. Вот этой рукой. Точнее, той, которая была на этом месте раньше. А голова, говорю же, не отрастает. В общем, потом его охраннички меня немного помяли. Руку оторвали в прямом смысле, на живую, как было.
Гном замолчал и долго сидел, уставившись в одну точку.
– А потом? – не унимался Петрович.
– А потом я перестал писать портреты, и жизнь наладилась, – буркнул гном и вышел из каюты.
– Да, уж, – пробасил Петрович. – Так и не сказал, откуда рука взялась.
– Что тут не ясного? – удивился я. – Регенерация! Так что крепись, и у тебя всё вырастет!
Я хлопнул Петровича по плечу.
– Отдыхай. Скоро придет Таха продолжать лечение. Навык будет тебя ждать, как только лечащий врач разрешит.
– Это… Матвей, узнай у коротышки, какой уровень регенерации нужен для отращивания рук. А то вырастет у меня только полруки, что тогда делать?
– Будешь её вместо среднего пальца всем встречным показывать, – хмыкнул я и вышел следом за Каном.
Гном ждал меня в рубке. Тут на пульте были разложены картины, которые я выдал Кану.
– Эта картина, – гном указал на темную с лодкой, – это просто шедевр! Откуда она?
– Нашел в каюте капитана.
– Нее, я не о том. Знаешь из какого мира?
– Две недели назад я не знал, что вообще существуют другие миры, а ты… Черт! Постой! Ты хочешь сказать, что в других мирах тоже живут люди?
Для меня это было, как откровение. Я даже не думал о такой возможности, но вот сейчас… Кан так буднично спросил это, а на самом деле вопрос перевернул мое представление о вселенной. Неужели такие, как мы, есть где‑то еще? А ведь Кан спросил из какого она мира. Значит, такой мир мог быть не один! Ух!
– Чему ты удивлен? Думал, что в мирах живут только всякие уродцы? Нет, ты и сам не предел совершенства – дылда‑переросток, голова крохотная, а тело огромное. Нет. Миров слишком много, какие‑то заселены одними существами, какие‑то другими, но встречаются и одинаковые. Своих сородичей я пока не встречал, зато гоблинов и эльфов насмотрелся до тошнотиков.
Я пока решил не спешить с выводами. Слишком уж неоднозначными они могли быть. Но информация важная, я чувствовал это всеми фибрами души.
– Так что насчет картины? – уточнил Кан.
– Не представляю, – отрезал я, не желая развивать эту тему.
– Ну и ладно. Всё равно, она хороша! Если бы я написал такую, плевать бы мне, что на ней стояла Ц в имени. Ради такого можно и рабом побыть.
Эта тема мне была не слишком понятна. Кан очень остро отреагировал на своё имя в прошлый раз, так что я не хотел проверять, что будет, если снова заговорить с ним об этом. Тем более, что ничего критичного от этого не случится.
А сейчас мне нужен был гном‑инженер в нормальном состоянии, а не взбалмошный тип.
– Кан, ты разбираешься в этих технологиях?
Я обвел рукой корабль пришельцев.
– Это – хлам! – тут же выдал гном. – Чего тут разбираться?
Собственно, меня интересовал эффект экранирования и требуется ли для него какой‑то особый источник питания. Короче, пассивный или активный экран создает эта прозрачная желеобразная хрень.
Об этом я и спросил.
Кан долго плевался, прежде чем выдал ответ.
Оказалось, что экранирование активное, но сделать его пассивным, как да пальца об асфальт. И только ребенок из его мира не сообразил бы, как модифицировать изоляцию. В общем, гномы самые крутые инженеры, а всем остальным только ключи подавать, да гайки раскислять.
Собственно, на это я и рассчитывал. Остался последний момент. Как заставить гнома помогать мне. Первая моя попытка – просто попросить – не увенчалась успехом. Кан наотрез отказался, все под тем же предлогом, что нет никакого смысла делать хоть что‑то, если всё равно помирать. Проще просто сидеть, портить воздух и плевать в потолок. Тем более, что как бы не убеждали его, что гоблины из корабля совершенно другие, и не похожи на статуэтки, Кан был уверен, что дело не чисто. А если на планете Проводники Хаоса, значит и шансов у планеты нет.
В общем, пришлось прибегнуть к старой и проверенной методике, применяемой еще нашими дедами. Так сказать, универсальной валюте эпохи серьезных перемен, эпохи, когда еще пелевинские либеральные ценности или, попросту говоря – лавэ не пришли в города и веси. Многие утверждают, что это слово цыганское и переводится именно, как деньги. Но мне всегда больше нравилась трактовка старенького писателя. Так вот, за неимением того самого лавэ, валютой считалась поллитровая тара с прозрачным наполнителем, способным гореть. Именно такого у меня не имелось, зато…
Я вернулся в рубку, сдвинул дверцу шкафчика и достал оттуда одну бутылку ягера. Вернулся к Кану. Свинтил колпачок, понюхал темный густой напиток. Запах аниса и трав, казалось, заполнил всё пространство вокруг.
Кан потянул носом, принюхиваясь, как почуявший суку кобель, только что стойку на трех лапах не сделал. Но к бутылке потянулся.
Я завинтил колпачок, убрал бутылку за спину. Кан заложил разворот, не дойдя до меня метр. Сделал вид, будто ничего и не случилось.
– Слушай, а как насчет соорудить кое‑что? Нам с тобой, – предложил я.
– Не интересует, – словно бы равнодушно ответил Кан, и насвистывая себе под нос какую‑то атональную мелодию, сделал пару шагов и… замер, едва я вернул ягер в игру.
Делать это было забавно. Я не собирался издеваться над гномом, но вышло как‑то само собой.
– Я вот думаю, неплохо было бы собрать коптер, – как ни в чем не бывало, произнес я, сделав крошечный глоток ягера. – Просто так он, конечно, не полетит. Надо делать либо системным, но у меня нет чертежа, либо… – я повторил глоток. При этом Кан пялился на меня так внимательно, что, казалось, ловил каждый звук, срывающийся с моих губ. – Либо соорудить его на электротяге с применением изоляции. Вот только…
– Раз плюнуть, – перебил меня Кан. – Можно и системный. Можно и на моторчиках. Изоляция справится.
– Уверен?
– Абсолютно. Берешь Универсальный Инструмент, режешь изоляцию, вплавляешь в неё нити системного волокна, затем плотно обматываешь потребителя получившейся модифицированной изоляцией, переключаешь Инструмент в режим технического фена, запаиваешь. Не забываешь закрепить и изолировать подводящие контакты. Система не примет такую игрушку в свои ряды. Проще говоря, не выдаст тебе патент на изобретение, не создаст на базе этого шедевра чертеж, но работать твоя леталка будет. Если ты, конечно, соорудишь двигатель и подключишь источник к нему.
– Системный источник подойдет? Или стоит сделать аккумулятор и изолировать его?
